— Опять на работу не взяли, — мрачно сообщил Антон матери, швыряя сумку в прихожей. — Сказали, что опыта маловато.
Валентина Михайловна вздохнула, наблюдая, как сын стягивает ботинки и бросает их где попало.
— Антоша, ну не расстраивайся так. Найдёшь ещё. А пока живи дома, чего тебе…
— Легко сказать! — вспылил он. — А Машка что, тоже дома живёт? Нет, ей сразу квартиру купили, как только замуж вышла!
— Так у неё ребёнок маленький, — попыталась объяснить мать. — Им место нужно.
— А мне что, не нужно? Мне уже двадцать восемь! — Антон злобно посмотрел на мать. — Всегда у вас так: Маше всё, а мне объедки!
Валентина Михайловна молча пошла на кухню. Эти разговоры повторялись с завидным постоянством. Антон всегда находил повод обидеться, сравнить себя с сестрой и найти несправедливость там, где её не было.
— Снова скандалы дома, — жаловалась Валентина Михайловна соседке Клавдии Петровне, когда та заглянула за солью. — Антон совсем озверел.
Клавдия Петровна понимающе кивнула. Она была женщиной практичной, многое повидавшей на своём веку, и таких, как Антон, встречала не раз.
— А из-за чего теперь?
— Да всё то же. Машеньке мы, говорит, квартиру купили, а ему ничего. А что я могу объяснить? Дочка замуж выходила, зять хороший попался, работящий, только жилья у них не было. Мы с Николаем и решили помочь. Продали дачу, добавили свои накопления — купили им двушку на окраине. Скромную, но свою.
— Правильно сделали, — одобрила Клавдия Петровна. — Молодой семье надо помогать.
— Вот и мы так думали. А Антоша… Он тогда работы толком не имел, только после института, да и жениться не собирался. Говорил, рано ещё, нагуляться хочет. А теперь претензии!
Валентина Михайловна вспомнила, как радовались они с мужем, покупая квартиру для дочери. Маша тогда была на седьмом месяце, светилась от счастья. А Антон даже поздравить не пришёл — обиделся, что деньги «не ему достались».
— У меня с детства так, — продолжала женщина. — Маша тихая была, послушная. Учится хорошо, дома помогает, на родителей не огрызается. А Антон всегда бунтовал. То ему игрушка не та, то одежда не модная. Вечно сравнивал себя с сестрой и находил, что его обделили.
— Избаловали, поди, — заметила соседка.
— Да нет! Наоборот, старались всё поровну делить. Но ему всё мало было. Если Маше конфету дашь, он сразу: «А мне почему одну, а ей две?» — хотя у них одинаковые конфеты. Если сестре платье новое купим, он тут же требует себе что-то подороже. Замучились с ним.
Прошло ещё полгода. Антон так и не устроился на постоянную работу, перебивался случайными заработками и всё больше озлоблялся на семью. А тут случилось несчастье — у Машиной двухлетней дочки Сонечки обнаружили серьёзную болезнь крови.
— Лечение дорогое, очень дорогое, — плакала Маша, прижимая к себе бледную малышку. — Мама, мы уже всё потратили, что было. Серёжа даже машину продал. А денег всё равно не хватает.
Валентина Михайловна с мужем и думать не стали. Николай Петрович взял кредит под залог квартиры, жена устроилась на вторую работу — в ночную смену уборщицей в офисе. Было тяжело, но они знали: сейчас не время считать деньги. Внучка должна выздороветь, что бы это ни стоило.
Полгода мотались по больницам, платили за лекарства и процедуры. Сонечка поправлялась медленно, но верно. А когда врачи наконец сказали, что девочка здорова, вся семья плакала от радости.
Только Антон не радовался.
— Значит, так, — мрачно заявил он родителям, когда узнал про кредит. — Для Машки у вас опять нашлись деньги. Кредит взяли, работу дополнительную нашли. А когда я просил помочь мне с жильём — отказ.
— Сынок, там ребёнок умирал! — воскликнула Валентина Михайловна. — Как можно сравнивать!
— А мне какое дело? Не мой ребёнок! — огрызнулся Антон. — Вы всегда Машку больше любили, а теперь ещё и внучку. А про меня забыли совсем!
— Антон! — грозно сказал отец. — Одумайся! О чём ты говоришь?
— О правде говорю! — Антон был в ярости. — Всю жизнь я у вас второй сорт! Машке — квартира, Машке — деньги на лечение, а мне — живи как хочешь! Больше к вам не приду!
И хлопнул дверью.
— Не звонит, не приходит уже третий год, — грустно рассказывала Валентина Михайловна Клавдии Петровне. — А ведь родной сын…
— Да что с ним возиться, — махнула рукой соседка. — Сам виноват. Разве можно так с родителями?
— Маша говорит, он женился недавно. В соцсетях фотографии выкладывает — свадьба, потом ребёнок родился. А нас не позвал даже. Как будто нет у него родителей.
Валентина Михайловна утирала слёзы. Больше всего её мучило то, что она не понимала — за что сын их так ненавидит? Что они сделали не так?
— Может, сама к нему съезжу? — размышляла она вслух. — Адрес Маша знает. Внука хочется увидеть…
— А он тебе дверь в лицо захлопнет, — предупредила Клавдия Петровна. — И только себя расстроишь. Нет, не надо.
Но материнское сердце не выдержало. Когда Валентина Михайловна узнала, что у неё обнаружили серьёзную болезнь и предстоит операция, она решила попытаться помириться с сыном.
Антон жил в новостройке на другом конце города. Валентина Михайловна долго добиралась на автобусах, волновалась, репетировала слова. У подъезда её встретила молодая женщина с коляской — невестка, как поняла Валентина Михайловна.
— Здравствуйте, — неуверенно сказала она. — Я мама Антона. Валентина Михайловна.
Ольга — так звали невестку — растерялась. Она знала всю историю семейных разногласий, но не ожидала встретить свекровь.
— Проходите, — сказала она наконец. — Антон дома.
Но встреча прошла не так, как надеялась Валентина Михайловна. Антон был холоден и зол.
— Зачем пришла? — спросил он, даже не предложив матери сесть.
— Сынок, я заболела… Операция предстоит. Хотела с тобой помириться.
— Поздно, — отрезал Антон. — Вы свой выбор сделали давно. Машка у вас есть, с ней и мирись.
— Антоша, ну что ты такое говоришь? Ты же мой сын, родной!
— Не помню такого. У меня родителей нет, — сказал Антон и повернулся к окну.
Валентина Михайловна ушла, так ничего и не добившись. Ольга проводила её до лифта и тихо извинилась за мужа. Но что она могла сделать?
— Всё-таки не понимаю я Антона, — говорила Ольга мужу вечером, когда укладывала сына спать. — Твои родители внучку спасли. Разве это плохо?
Антон мрачно посмотрел на жену. Откуда ей понять? Она росла единственным ребёнком, её любили безоговорочно. А он всегда был вторым, запасным. Машка — любимица, а он — приложение к ней.
— Они меня никогда не любили, — сказал он. — Всегда Машка была главной. И сейчас тоже.
— Но ведь ребёнок болел… — попыталась возразить Ольга.
— А мне что с того? — отрезал Антон. — Пусть сами и разбираются.
Он отвернулся к стене, но сон не шёл. В голове крутились одни и те же мысли: почему его не любят? Почему он всегда последний? Даже теперь, когда у него своя семья, боль не утихала. Наоборот, становилось всё больнее от мысли, что родители выбрали не его.
А Валентина Михайловна дома тихо плакала в подушку. Операция прошла успешно, но душевная рана не заживала. Где она ошиблась? Что сделала не так, что сын её так ненавидит?
— Может, правда, больше Машу любила? — шептала она мужу в темноте.
— Ерунда, — отвечал Николай Петрович. — Одинаково любили. Просто Антон такой уродился — вечно недовольный. Некоторые люди всю жизнь ищут, на что обидеться.
Но материнское сердце не успокаивалось. В нём поселилась вина, которая так и не оставила Валентину Михайловну до конца дней. А Антон продолжал жить с убеждением, что его недолюбили. И эта боль передавалась дальше — на его собственного сына, которого он подсознательно учил искать несправедливость там, где её может и не быть.
Круг замыкался.