— Ты вообще понимаешь, что твоя мать завтра перепишет квартиру на этого проходимца? — Алина швырнула на кухонный стол смятый черновик документа. — Я это случайно у неё на тумбочке увидела!
— Ой, Алин, ну не начинай, а? — Максим лениво оторвался от экрана телефона и зевнул. — Мать взрослая женщина. Раз решила Валерке дарственную отписать, значит, так надо.
— Надо?! — Алина задохнулась от возмущения, скрестив руки на груди. — Он с ней без году неделя живёт! Нигде не работает, только песни ей сладкие поёт! А ты, родной сын, сидишь тут и в ус не дуешь?
— А что я сделаю? — скривился муж, пододвигая к себе тарелку с остывшими котлетами. — Это её жизнь. И вообще, ты же у нас умная, активная, вот и сходи, разберись. У меня выходной, я устал. И котлеты пересолены, кстати.
Алина посмотрела на мужа. На его рыхловатую фигуру, на крошки, застрявшие в щетине, на вечно недовольное лицо. И вот тут в её душе что-то тихо, но очень явственно хрустнуло.
А всё началось полтора года назад, когда свекровь, Тамара Васильевна, в свои пятьдесят восемь лет решила, что жизнь только начинается. Женщиной она была доброй, мягкой, но страшно одинокой. Мужа давно похоронила, сын вырос и жил своей жизнью, а точнее — на всём готовеньком за спиной Алины.
И вот на горизонте нарисовался он. Валерий Эдуардович. Мужчина видный, с сединой на висках, бархатным баритоном и манерами уездного аристократа. Познакомились они в поликлинике, слово за слово, и уже через месяц Валера переехал в просторную «двушку» Тамары Васильевны.
— Ой, Алиночка, он такой заботливый! — щебетала свекровь по телефону. — Утром кофе мне варит, стихи читает. Говорит, что всю жизнь такую, как я, искал.
Оно бы и ничего, любви все возрасты покорны, как говорится. Да вот только странности начались почти сразу. Работать Валера не спешил. Рассказывал про какие-то мифические инвестиции, про то, что его «кинули партнёры», и теперь ему нужно время на восстановление душевных сил. Тамара Васильевна, растаявшая от комплиментов, содержала любимого на свою зарплату бухгалтера и небольшие сбережения.
Алина сразу почуяла неладное. Но её собственный муж, Максим, только отмахивался.
— Тебе-то какое дело? — раздражался он каждый раз, когда Алина пыталась поднять эту тему. — Пусть мать развлекается. Главное, чтобы ко мне не лезла и денег не просила.
Максим вообще не любил, когда его беспокоили. Жили они в квартире, которая досталась Алине от бабушки. Бюджет у них формально был общим, но по факту тянула его Алина, работая ведущим специалистом в банке. Максим же перебивался от одной «перспективной» работы до другой, нигде подолгу не задерживаясь. То начальник с..амодур, то коллектив гнилой, то ехать далеко.
Алина терпела. Думала, ну как же, семья ведь. Надо поддерживать, надо помогать. Она оплачивала коммуналку, покупала продукты, готовила, убирала, а по вечерам выслушивала жалобы мужа на несправедливый мир.
И вот теперь этот черновик. Дарственная на квартиру. По закону, между прочим, документ железобетонный. Подарит — и пиши пропало, обратно не вернёшь. Алина поняла, что если она сейчас ничего не сделает, то свекровь останется на улице. А Максим… Максим так и будет сидеть на диване, ожидая, пока жена решит все проблемы.
На следующий день, отпросившись с работы пораньше, Алина поехала к свекрови. Тамара Васильевна открыла дверь, виновато пряча глаза. Из комнаты доносился запах дорогого табака и звук работающего телевизора.
— Алиночка, ты чего без звонка? — засуетилась свекровь, поправляя причёску.
— Тамара Васильевна, давайте начистоту, — Алина прошла на кухню и села за стол. — Что это за бумажка у вас на тумбочке лежала? Про дарственную?
Свекровь густо покраснела, опустилась на табуретку и нервно затеребила край скатерти.
— Понимаешь, девочка моя… Валера так страдает. У него нет своего угла, прописка где-то в области, в развалюхе. Он говорит, что чувствует себя здесь птицей на ветке. А я же хочу, чтобы он знал: это и его дом тоже! Он говорит, если я долю ему подарю или всю квартиру, он сразу себя увереннее почувствует, бизнес новый начнёт…
— Бизнес? На подаренных квадратных метрах? — Алина горько усмехнулась. — Тамара Васильевна, вы же грамотный человек! Вы Гражданский кодекс хоть раз открывали? Дарственная — это безусловная сделка. Вы подпишете бумаги в Росреестре, и всё! Квартира его. Захочет — выгонит вас завтра же, и ни один суд вас не восстановит в правах!
— Да как ты смеешь! — раздался раскатистый голос. В кухню, картинно запахнув полы дорогого халата (кстати, купленного на деньги Тамары), вплыл Валерий. — Ты кто такая, чтобы в чужую семью лезть?
— Я жена единственного сына Тамары Васильевны, — ледяным тоном ответила Алина, не вставая. — А вот вы здесь кто? Приживала?
Лицо Валеры пошло красными пятнами. Он шагнул к столу, нависая над Алиной.
— Томочка, ты послушай, что эта хамка говорит! — он театрально схватился за сердце. — Я ей душу открыл, я тебе жизнь свою посвятить хотел! А вы меня в мошенники записываете? Да если бы мне твоя квартира нужна была, я бы уже давно…
— Давно бы что? — перебила Алина. — Вы потому и торопите её, что боитесь, как бы сын не узнал. Только вот сыну вашему, Тамара Васильевна, наплевать. А мне не наплевать.
Тамара Васильевна заплакала, закрыв лицо руками.
— Валера, ну правда, может, не надо дарственную? — всхлипывая, произнесла она. — Давай просто распишемся, будешь здесь жить законным мужем…
И тут Валеру прорвало. Маска интеллигента слетела в одно мгновение. Лицо исказилось злобой, голос сорвался на визг:
— Жениться?! На старой вешалке?! Да кому ты нужна без этой квартиры! Я полтора года твои маразмы терплю, супчики твои жру, улыбаюсь! Думала, за красивые глаза?!
На кухне повисла звенящая тишина. Только слышно было, как тяжело дышит Валера. Тамара Васильевна сидела белая как мел, глядя на мужчину своей мечты широко открытыми от ужаса глазами. Как пелена с глаз спала.
— Собирайте вещи, Валерий Эдуардович, — тихо, но очень твёрдо произнесла свекровь.
— Чего? — опешил он.
— Пошёл вон из моей квартиры! — вдруг закричала Тамара Васильевна так, что зазвенела посуда в шкафчике. — Вон отсюда!
Валера попытался было сдать назад, начал бормотать что-то про «вырвалось от обиды», но Алина уже встала и достала телефон.
— У вас пятнадцать минут, чтобы собрать свои манатки. Иначе я вызываю полицию. И поверьте, я найду свидетелей, которые подтвердят, что вы тут угрожали собственнице жилья. Статья за мошенничество и вымогательство у нас, согласно Уголовному кодексу, работает исправно.
Валера злобно сплюнул, развернулся и ушёл в комнату. Через двадцать минут хлопнула входная дверь. Тамара Васильевна рыдала на плече у Алины, приговаривая: «Какая же я ду..ра старая, какая же ду..ра». Алина гладила её по спине, успокаивала, а внутри у неё самой разрасталась какая-то пугающая пустота.
Домой Алина вернулась поздно вечером. Она вымоталась так, словно разгрузила вагон с углем. Хотелось просто лечь, закрыть глаза и ни о чём не думать.
В прихожей валялись раскиданные ботинки Максима. Из комнаты доносились звуки компьютерной игры и бодрый мат мужа в микрофон.
— Макс, я дома, — крикнула Алина, снимая пальто.
— О, наконец-то! — из комнаты высунулся недовольный муж. — Ты время видела? Я жрать хочу, как собака. В холодильнике пусто. Ты вообще про семью думаешь?
Алина прислонилась к стене. Перед глазами всё ещё стояло искажённое злобой лицо Валеры. И тут она посмотрела на Максима. На его требовательный взгляд, на недовольно скривлённые губы.
— Я была у твоей матери, — тихо сказала она. — Мы выгнали Валеру. Он признался, что ему нужна была только квартира. Твоя мать чуть с инфарктом не слегла.
— Ну выгнали и выгнали, молодцы, — отмахнулся Максим. — Чего из-за этого трагедию разыгрывать? Мать вечно приключения на свою голову ищет. Ужин-то где? Мне пельмени варить прикажешь?
— Максим, твоя мать могла остаться бомжом, — голос Алины дрогнул. — Тебе вообще плевать?
— Алин, не выноси мне мозг! — муж раздражённо взмахнул рукой. — Ты же баба, вот и разбирайся с этими женскими истериками. Я тебе сказал — я устал. У меня сегодня три катки сорвалось из-за нубов в команде. Ты жена или кто? Иди, приготовь что-нибудь, и не гуди.
Алина смотрела на человека, с которым прожила пять лет, и видела перед собой… Валеру. Только помоложе и с законным штампом в паспорте. Тот же потребительский тон. Та же уверенность, что женщина существует только для того, чтобы обеспечивать комфорт. Тот же абсолютный, непробиваемый эгоизм.
Она вдруг поняла: Тамара Васильевна была ослеплена одиночеством, поэтому пустила в дом паразита. Но чем она, Алина, молодая, умная, самодостаточная женщина, отличается от своей свекрови? Она точно так же посадила на шею великовозрастного мальчика, тащит его, оправдывает его лень и безразличие какими-то выдуманными «семейными ценностями». Слепая любовь, приправленная чувством ложного долга.
— Знаешь, что, Максим, — голос Алины зазвучал неожиданно звонко и спокойно. — Ужина не будет.
— В смысле? — он нахмурился.
— В прямом. И завтраков больше не будет. И чистых рубашек, выглаженных моей рукой. И оплаченных мной счетов за интернет, по которому ты играешь в свои танчики.
— Ты чё, перегрелась у матери? — Максим нервно усмехнулся. — Чего ты завелась?
— Я прозрела, Максим, — Алина шагнула в комнату, достала с верхней полки шкафа большую спортивную сумку и бросила её к ногам мужа. — Собирай вещи.
— Куда? — он искренне не понимал.
— К маме. Благо, квартиру мы ей сегодня спасли. Жить вам есть где. А здесь, в моей квартире, больше бесплатной прислуги для тебя нет.
— Ты с ума сошла! — заорал Максим. — Ты меня выгоняешь?! Своего мужа?! Из-за того, что я пельмени варить не хочу?!
— Из-за того, что ты паразит, Максим. Такой же, как тот Валера. Только он чужой, а ты вроде как свой был. Но больше не будешь. Я подаю на развод.
Скандал был громкий. Максим то угрожал, то давил на жалость, то кричал, что она без него пропадёт. Алина молча собирала его вещи, аккуратно складывая их в сумки. Выставив багаж за дверь, она просто закрыла замок на два оборота.
Развод оформили быстро — детей у них не было, а делить было нечего, квартира принадлежала Алине до брака. Максим, конечно, попытался потребовать половину за купленный в браке холодильник и телевизор, но Алина просто перевела ему на карту половину их стоимости, лишь бы не видеть его скулящее лицо.
Самое удивительное произошло потом. Тамара Васильевна, узнав о разводе, не стала защищать сына. Наоборот, она позвонила Алине.
— Прости меня, девочка, — тихо сказала бывшая свекровь. — Я ведь видела, как он на тебе ездит. Видела и молчала. Думала, ну, мужик же, пусть жена заботится. А как сама на Валеру напоролась, так всё и поняла. Правильно ты сделала, Алинка. Беги от таких подальше. Я вот своего упустила, не так воспитала… Тебе спасибо, что квартиру спасла.
Алина положила трубку и впервые за долгое время улыбнулась искренне и легко. В её квартире было тихо. Никто не требовал ужин, никто не кричал в микрофон, никто не высасывал из неё энергию. Она заварила себе вкусный чай, села на подоконник и посмотрела на вечерний город.
Иногда, чтобы увидеть правду в собственной жизни, нужно посмотреть на чужую беду. Слепая привычка быть удобной чуть не стоила Алине лучших лет её жизни, но чужой урок оказался хорошим лекарством. Как говорится, лучше вовремя снять розовые очки, чем потом всю жизнь расхлебывать чужие аппетиты.
