Семейный обед Морозовых проходил в полной, почти гробовой тишине. Николай, только что вернувшийся со смены, клевал носом. Семилетний Егорка окунал ложку в суп и тёр свой красный заложенный нос. Нина почти не смотрела на них и молча крошила в свою тарелку кусочек хлеба.
— Как суп? — спросила она наконец, не выдержав гнёта молчания. — Вкусно хоть?
— Очень, — очнулся от дремоты Николай. — Как всегда, великолепно. Только вот устал я. Сил нет.
— Пап, почини машинку, — нетерпеливо перебил Егорка. — У неё колёсико отвалилось. Починишь, а?
Отец лениво мотнул головой и погрозил пальцем.
— Позже, брат, позже, — сонно ответил он. — Мне сейчас не до твоих машинок. Давай вечером. А что с ней вообще случилось? Тебе же её только вчера купили.
Егор растерянно пожал плечами и испуганно посмотрел на маму. Нина подмигнула ему.
— Да, машины сейчас делают ненадёжными, это правда, — пробормотал Николай, отодвигая почти полную тарелку. — Вот, например, Витя Колосов, наш монтёр, недавно купил себе новую машину, а на третий день у неё отвалился руль. Представляешь? Хорошо, что он в это время выезжал только из гаража. А что было бы на нормальной дороге? Вот тебе и машины.
Он со смехом взглянул на жену, но Нина ответила лишь слабой улыбкой.
Непривычная тишина, царившая с недавних пор в их доме, была вызвана неожиданным горем. Девять месяцев они с Колей ждали второго ребёнка, готовились к его появлению или, точнее сказать, к её появлению, потому что это была долгожданная девочка — сестра Егорки, которую они уже собирались назвать Полиной. Но так случилось, что малышка родилась мёртвой. И оба супруга винили в её смерти себя.
Разумеется, виноватых в этом не было. Врач сказал, что девочка задохнулась из-за пуповины, обвившей её шею, и что такие случаи, увы, нередки. С того страшного дня прошёл уже месяц, но Нине и Николаю казалось, что он всё ещё не закончился. Перед её глазами до сих пор стоял образ плачущего рядом с ней мужа, который держал в одной руке плюшевого мишку, а в другой — букет роз.
Теперь Коля старался держаться, больше не давать волю эмоциям, тем более на глазах у сына. Но всё же по ночам, отодвинувшись от неё подальше, Николай с остервенением кусал наволочку подушки и глухо рычал, как раненый зверь.
— Спасибо за вкусный обед, — поблагодарил Николай, поднимаясь. — Пойду немного отдохну, а вечером, гонщик, займёмся твоей машиной. Идёт?
Егорка кивнул и с удовольствием принялся за суп. Но не прошло и минуты, как в дверь кто-то позвонил. Николай вопросительно посмотрел на супругу.
— Ждёшь кого-то?
— Никого, — развела руками Нина.
Гостьей оказалась свекровь. Мария Фёдоровна по-хозяйски прошла из прихожей на кухню и уселась за стол, не дожидаясь приглашения. Коле пришлось на время забыть об отдыхе и тоже вернуться. Нина предложила первое, второе, но свекровь высокомерно отказалась.
— А вот чаю выпью, — добавила она.
Нина поставила перед ней чашку и отошла к окну.
— Ты что? Как будто сторонишься меня, — деланно удивилась Мария Фёдоровна. — Даже посидеть со мной за одним столом не хочешь?
— Мам, не начинай, а, — попросил Николай, который никогда не любил женских разборок. — Оставь её в покое, пей свой чай.
Мария Фёдоровна взяла чашку длинными узловатыми пальцами, но пить не спешила.
— Я тут недавно с батюшкой разговаривала, — скрипучим голосом начала она, дуя на горячий чай. — Он сказал: «Беда ваша от того, что вы в блуде живёте, не венчаны вы». А значит, и брак ваш пустой и ничего не значит. Оттого и беда ваша. Сколько я вам говорила, чтобы сочетались, как положено. Нет, не послушались. И вот результат.
Николай жестом велел сыну подняться и кивнул в сторону выхода.
— Иди к себе, Егорка, почитай книжку, — тихо сказал он. — Нечего тебе такие вещи слушать.
Когда сын ушёл, Николай сердито посмотрел на мать и скрестил руки на груди.
— Слушай, — произнёс он с нескрываемым раздражением. — Я тебе сколько раз говорил, чтобы ты держала свою религию при себе. Мне плевать на мнение твоих батюшек. Я привык жить своим умом.
— Вот и нажил себе беду, — фыркнула Мария Фёдоровна.
— Не твоего ума дело, — рыкнул Николай. — Когда мне понадобится твой совет, я сразу тебе сообщу. А пока лучше уступи, чтобы не навлечь на себя беду. Не люблю скандалов.
Мария Фёдоровна швырнула чашку на стол, и по нему тут же растеклось горячее море.
— Ну и чёрт с вами! — обиженно воскликнула она. — И больше я к вам не приду. Живите как хотите.
Она не по годам быстро выскочила из кухни, и уже через минуту за ней захлопнулась дверь.
Нина, утирая слёзы, прибрала со стола и присела на табуретку. Коля встал позади неё и мягко помассировал ей плечи.
— Да не слушай ты её, — сказал он с иронией. — Вечно лезет не в своё дело. Она и раньше была не подарок, а как в религию ударилась — и подавно. Верила бы себе тихонько, так нет же. Теперь надо других поучать. А вообще, мне кажется, она ни во что не верит, а говорит всё это из вредности.
— А может, она права, — всхлипнула Нина. — Может, это и правда наказание нам за что-то?
— За что? — не понял Коля. — Что мы такого сделали? Никого не убили, не ограбили. Живём честно, работаем, любим друг друга. Вот ты, например, можешь вспомнить, когда мы с тобой в последний раз ругались? Вот и я не помню.
Нина подняла заплаканное лицо, и муж заботливо вытер ей щёки рукавом рубашки.
— Не слушай никого, — повторил он, поцеловав Нину. — Есть только ты, я и наш сын. Разве этого мало?
Нина покачала головой и улыбнулась сквозь слёзы.
***
В тот же вечер, разбудив отца, Егорка с трудом уговорил его починить многострадальную машинку, у которой к тому моменту было сломано уже два колеса. Николай достал из ящика клей и принялся за работу. Сын сидел рядом и то сопел, то чихал, то заходился кашлем. Вот уже неделю он сидел на больничном и очень скучал по своим школьным друзьям, к которым успел привязаться. В отсутствие родителей за ним присматривала соседка, тётя Тамара, бывшая учительница истории. И Егорка доводил её до белого каления вопросами о том, кто сложил камни Стоунхенджа друг на друга и кто отбил руки Венере Милосской.
У Егорки тоже был один вопрос к отцу. Возможно, гораздо более сложный, чем эти.
— А куда делась сестрёнка? — спросил он, глядя, как папа прилаживает колёсико к оси. — Вы с мамой говорили, что она скоро появится, а её всё нет и нет, и вы теперь постоянно молчите, а мама плачет. Что случилось?
— Сестрёнка твоя решила немного подождать, — вздохнул Николай. — Дай ей немного времени, и она появится.
— А где мамин живот? — спросил мальчик. — Получается, сестрёнки там уже нет. И откуда же она тогда появится?
— Она… — Николай запнулся и прикусил губу. — Она появится, вернётся. Так иногда бывает. Вот меня, например, отправляют в командировку. Говорят: «Всего-то на две недели», а потом продлевают ещё на две, а то и на три. Вот и тут то же самое. О, твоя машинка готова.
Он отдал игрушку Егору и взъерошил его слегка волнистые волосы.
— А ты не врёшь? — недоверчиво спросил мальчик.
— Нет, — невозмутимо ответил отец. — Я, брат, вообще не имею привычки врать. Ну давай, ложись спать, а то мама ругаться будет.
Николай уложил сына в постель, пожелал ему спокойной ночи и вышел на балкон. Глядя на необычно звёздное осеннее небо, он думал только о том, что Егор очень скоро задаст тот же вопрос, и просто солгать уже не получится.
***
Прошло два месяца, наступила зима. Она пришла внезапно в середине ноября, и за одну ночь город преобразился до неузнаваемости. Мягкое белоснежное одеяло укутало улицы. На крышах домов выросли пушистые шапки. Детвора радовалась и лепила снеговиков, валялась в свежих сугробах, перебрасывалась снежками. Зазвучали первые хлопки петард, положив начало новогодней суете.
Егорка и даже Николай были счастливы, что наконец-то наступила зима. Они проводили вечера, перебираясь рыболовные снасти и с нетерпением ожидая, когда на реках и озёрах встанет лёд.
Не радовалась только Нина. Как обычно, в начале зимы больница, где она уже третий год работала санитаркой, словно превращалась в огромный муравейник из-за наплыва горожан, пострадавших от гололёда. Помимо них, были и те, кто попал в ДТП из-за сложных погодных условий: бездомные, алкоголики с обморожениями и переохлаждением, рыбаки, провалившиеся под лёд, дети и взрослые с травмами, полученными из-за неосторожного обращения с пиротехникой.
Как назло, в детском отделении затеяли срочный ремонт, и всех маленьких пациентов решили перевести в хирургическое отделение. Нина сбивалась с ног, убираясь в переполненных палатах, в то время как все остальные жили в предвкушении долгих зимних каникул. Она даже не помышляла о передышке.
— Хоть бы зарплату повысили, что ли, — недовольно ворчала Марина Анатольевна, одна из санитарок. — Вкалываешь тут, а в ответ никакой благодарности. Вот вызвали меня накануне и говорят: «Ты, Анатольевна, сделай одолжение, возьми сверхурочные. У нас аврал». У них, значит, аврал, а у меня нет? Если у меня, допустим, нет семьи, то я, по их мнению, должна тут денно и нощно вкалывать? А вот недавно был разговор. В общем, пошла я просить пару отгулов, чтобы съездить к сестре на юбилей, повидаться. Так мне не дали.
— Ну, если тебе нужно, давай я подменю, — предложила Нина. — Мне не сложно.
— Ой, я тебе, конечно, благодарна, — кисло улыбнулась Марина Анатольевна. — Но у тебя, небось, тоже есть свои дела. Ай, ладно, переживу как-нибудь. Всё равно скоро на пенсию, хоть это радует.
— Да уж, на нынешнюю пенсию особо не разгуляешься, — заметила медсестра Фаина Романовна. — Работала тут одно время санитаркой Наталья Михайловна Самойлова. Хорошая женщина была, хоть и на пенсию вышла, а всё равно трудилась. Так и умерла здесь, на смене. Пришла чайку попить, присела на диванчик — и всё, остановилось сердечко.
Она обвела коллег мрачным взглядом, и те приумолкли, в одночасье расхотев продолжать всякие разговоры.
В коридоре за неплотно прикрытой дверью вдруг послышался лёгкий топот. И вдруг в комнату, словно лёгкий весенний ветерок, ворвалась смуглая девочка лет десяти с альбомом для рисования в одной руке и коробкой карандашей в другой. Она подбежала к столу, за которым сидели сотрудники, и принялась показывать свои рисунки.
— Ух ты, какой чудесный домик! — воскликнула Фаина Романовна, беря в руки альбом. — И кто здесь живёт?
Девочка улыбнулась и неуверенно пожала плечами.
— Мама! — пролепетала она.
— А, мама, — улыбнулась медсестра. — Как же ей повезло. А вон там кто? С цветочками?
— Я, — ответила девочка.
— А можешь нарисовать нашу больницу? И всех нас?
Девочка забрала альбом и убежала, словно её и не было.
— Кто это? — спросила Нина.
Она впервые видела здесь эту малышку. Ей стало интересно, откуда она взялась? Такая смешная, бойкая. Она посмотрела на Фаину Романовну, которая всегда была в курсе всех больничных дел.
— Цыганка, — ответила та. — Вчера нашли её возле вокзала, в беспамятстве, замёрзшую. У неё был эпилептический припадок. Как зовут — не говорит, не помнит. Как и о своих родителях. Люди говорят, что часто видели её там — гадала, деньги выпрашивала. Ни читать, ни писать не умеет, только рисует. Мы её Катей назвали. Ну, негоже человеку без имени быть. Сейчас немного оправится и переедет жить в детский дом. Всё лучше, чем на улице ночевать.
— Ох, не знаю, как вас, а меня она пугает, — поежилась Марина Анатольевна. — Глаза чёрные, прямо в душу смотрят. Да и сама она хоть и неграмотная, а смышлёная. Утром я зашла к ней в палату, а она мне говорит: «Давай погадаем на руке». Ну я и протянула ладонь без всякого подвоха. Думала, это игра. А она водила-водила пальцем, бормотала что-то себе под нос, потом подняла голову и сказала, что моего мужа звали Дмитрием и что он уже умер. Но это ещё полбеды. Я стою, глазами хлопаю, а она пальцем мне за спину показывает и смеётся. «Вон, — говорит, — он стоит у тебя за спиной». Тут мне совсем плохо стало. Кое-как домыла полы и бегом оттуда.
— Ну, дети иногда видят что-то такое, — покачала головой Нина. — Я в какой-то книге читала, что у них как будто шестое чувство есть. Кто-то верит, кто-то не верит. Я вот хоть и не ребёнок, а иногда ночью, когда все спят, чувствую, что в животе у меня Полинка толкается.
— Ой, страсти вы какие рассказываете, — нахмурилась медсестра. — Ладно, хорошо, конечно, с вами трепаться, но работать тоже иногда надо.
Санитарки согласились с ней, допили чай и отправились выполнять свои обязанности.
***
Нина, заинтересовавшись загадочной девочкой-гадалкой, заглянула в палату во время тихого часа. Катя, устроившись на койке, что-то рисовала в своём альбоме.
— Как же здорово у тебя получается, — похвалила Нина, заглянув через плечо. — Красивая ёлочка.
— Ёлочка, — тихо подтвердила девочка. — А на ёлочке будет звёздочка.
Она украсила нарисованную ёлку большой пятиконечной звездой и принялась раскрашивать её в оранжевый цвет.
— А вот ты сказала, что в том домике живёт мама, — кашлянула Нина. — А как она выглядит, ты помнишь?
Девочка отрицательно помотала головой и нахмурила густые брови.
— Не-а, — ответила она. — Если бы помнила, я бы её нарисовала.
— И что, совсем ничего не помнишь?
— Ничего.
Нина присела рядом, попросила у Кати на минутку её альбом и написала в нём два слова большими печатными буквами.
— Это буква Ё, — улыбнулась она, водя по ним пальцем. — А это Л. Дальше идёт О, потом Ч, К и А. Как думаешь, что получилось?
— Ёлочка, — неуверенно прочитала Катя.
И глаза её вдруг вспыхнули, как два маленьких уголька.
— Ёлочка!
— Верно, — кивнула Нина. — Ну вот, какая ты молодец, быстро учишься. А вот это слово…
Она перечислила новые буквы, и Катюша тут же сложила их вместе, как мозаику.
— Звёздочка, — восхищённо произнесла она. — Получилось!
Девочка взяла карандаш и переписала только что выученные буквы. Они были кривыми, пляшущими и до безобразия огромными.
— Я тебе завтра принесу тетрадь и азбуку, — пообещала Нина. — А потом, когда ты выучишь алфавит, мы возьмёмся за цифры.
Катя закрыла альбом и отложила его в сторону. Затем взяла руку Нины и перевернула её ладонью вверх. Санитарка попыталась помешать девочке, но любопытство взяло верх, и она подчинилась маленькой гадалке.
— Только, пожалуйста, если увидишь что-то плохое, не говори, — попросила Нина.
Катя провела пальчиком по основанию большого пальца, всмотрелась в паутину линий, покрывавшую всю ладонь, и зажмурилась.
— Будет что-то хорошее, — прошептала она едва слышно. — Ты найдёшь то, что потеряла. Очень скоро.
Голос девочки звучал осознанно и твёрдо, и Нине на мгновение показалось, что перед ней сидит не малышка лет десяти, а маленькая сухонькая бабушка. Наваждение быстро рассеялось, и Нина, несколько раз моргнув, снова увидела смуглую девочку с волосами цвета мореного дуба.
— Ты что-то увидела? — спросила она. — Что я там найду?
Катя пожала плечами и промолчала.
Нина, так и не дождавшись ответа, вышла в коридор. Её переполняло какое-то странное чувство. То ли смятение, то ли страх, то ли удивление, а может, всё вместе. Ей хотелось верить, что девочка права, что она не обманула её, сказав то, что та хотела услышать. Может, её действительно ждёт какой-то подарок?
***
Спустя неделю, во время очередного дежурства, Нину разбудила вошедшая в комнату отдыха подруга. Вид у Ани был взбудораженный и потерянный.
— Там это… покойника нужно отвезти, — бесцветным голосом сказала медсестра, не глядя на неё. — Каталка возле операционной.
Нина собрала распущенные волосы в хвост и поднялась с дивана.
— Покойника? — переспросила она.
— Да, — ответила Аня. — Там парня привезли, а он того… Сильно избит. Врач сказал, что уже бесполезно что-либо делать.
— А что за парень-то? — наседала на неё Нина, хотя и сама не понимала зачем.
Да и правда, так ли важно было знать, кого везти в морг? За три года работы здесь она отвезла туда пятерых и помнила лица каждого из них. Все они, как отметила про себя Нина, были чем-то похожи друг на друга. И от этого сходства у неё по спине бежали мурашки.
— Не знаю, — пожала плечами Анна. — Обычный парень. Там его девушка внизу такой скандал устроила, на хирурга с кулаками набросилась, грозилась засудить отца, у которого большие связи. В общем, всячески запугивала. Интересно, как связи помогут воскресить мёртвого? Хотя её можно понять. Наверное, трудно принять смерть того, кого любишь.
Аня сняла с головы помятый чепец и устало опустилась на диван. Нина больше не стала мучить её расспросами и неохотно отправилась выполнять поручение.
Каталку, накрытую простынёй, она заметила ещё издалека и многое бы отдала за то, чтобы не подходить к ней. Но выбора не было, поэтому, стараясь не смотреть на каталку, Нина покатила её по коридору к лифту.
На полпути она заметила впереди Катю, сидевшую на подоконнике, и чуть замедлила шаг, надеясь, что девочка уйдёт. Но Катя осталась на месте. Нине волей-неволей пришлось идти дальше. Рассчитывая, что увлечённая рисованием малышка её не заметит, Нина быстро прошла мимо и вдруг остановилась как вкопанная.
— А у вас что, закончились места в палатах?
— услышала она позади себя незнакомый холодный голос. Нина медленно повернула голову, ожидая увидеть кого угодно, но только не её. Нет, это была она — Катя, маленькая смуглая девочка в полинявшей пижаме и больших тапочках. Но почему у неё такой страшный голос? За одну секунду Нина успела задать себе этот вопрос, пожалуй, не меньше тысячи раз. И лишь один ответ утешал её: наверное, ей просто показалось.
— Ты чего, маленькая? — стуча зубами, спросила Нина. — Что ты такое говоришь?
— Ему не место там, куда ты его везёшь, — невинно улыбнулась Катя.
— Он же умер, — возразила Нина.
— Он жив, — стояла на своём девочка, и её голос эхом разнёсся по коридору. — Он жив, я знаю.
Нина незаметно ущипнула себя за ногу, ненадолго задержала дыхание и постаралась успокоиться. Её лихорадило. Сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди, а пульсация в ушах того и гляди разорвёт барабанные перепонки.
С трудом сохраняя самообладание, она хотела пройти дальше, но то, что произошло в следующий миг, окончательно выбило её из колеи. Простыня, которой был накрыт покойник, медленно зашевелилась и опустилась на пол, обнажив тело молодого человека лет двадцати пяти, покрытое синяками. Он издал нечленораздельный звук, потянулся, открыл прежде закрытые глаза и шумно, жадно вдохнул.
У Нины потемнело в глазах. Она отпрянула, закрыв лицо руками, и закричала от ужаса.
— Я же говорила! — торжествующе воскликнула Катя.
Она ещё несколько раз повторила, что он жив, и это, как раскалённое железо, обожгло разум Нины.
К счастью, в коридоре появилась Аня, которую, судя по всему, привлёк её крик. Она успела подхватить падающую в обморок подругу, прогнала Катю в палату и помахала рукой хирургу, показавшемуся в дальнем конце коридора.
— Дефибриллятор! — выкрикнул он, подскочив к каталке и бегло ощупав воскресшего. — Сердце бьётся, но очень слабо. Будем реанимировать.
Он всем телом налёг на каталку и повёз её обратно.
Нина, на глазах у которой произошло нечто невероятное, сидела на полу, прислонившись к стене, и то смеялась, то плакала, упорно убеждая себя в том, что всё это ей просто привиделось.
Нина никак не могла выбросить из головы совершенно реальный образ девочки, которая знала то, чего не знали другие. Одно она понимала наверняка: Катя была особенной, не такой, как все остальные.
***
Новый год был совсем близко. За несколько дней до праздника Нина, вернувшись с работы, застала мужа в хорошем настроении и решила сообщить ему то, что не давало ей покоя последние несколько недель. Она присела напротив и, выдержав небольшую паузу, произнесла:
— Помнишь, я тебе рассказывала про Катю?
Николай оторвал взгляд от экрана телефона и, немного поразмыслив, кивнул.
— Про девочку? Ну да, кажется, помню. А что с ней?
— С ней всё в порядке. Точнее, не всё. Понимаешь, послезавтра её должны увезти в приют. Давай заберём её к себе. Мы ведь так мечтали о дочке, а Егорка — о сестре.
Николай помассировал широкие ладони, затем скрестил пальцы и долго молчал, двигая челюстью. Нина ждала его ответа с отчаянной надеждой. Ждала и не могла позволить себе даже вздохнуть. Несколько минут показались ей целой вечностью.
— Говоришь, она хорошая? — наконец подал голос муж.
— Очень хорошая, — тут же выпалила Нина. — Умная, послушная, только вот несчастная. Родители её бросили. А ещё эта эпилепсия. Но мы можем сделать её счастливой. Она сделает счастливыми нас, и всем будет хорошо.
Коля протянул руку и коснулся её пальцев.
— Ну, пусть будет так, — улыбнулся он. — Раз ты этого хочешь, я не против. Только что мы скажем Егору?
— А что вы скажете? — спросил неизвестно откуда появившийся на кухне сын.
Коля посадил его к себе на колени и заговорщически подмигнул.
— А то, что скоро у тебя появится сестра, — ответил он.
— Так она всё-таки решила появиться? — не поверил Егорка.
Николай ущипнул его за нос и засмеялся.
— А ты как думал? — передразнил он. — Конечно, решила. Только вот что, парень? Есть одна деталь. Сестра-то старше тебя будет.
— Это как? — изумлённо переспросил мальчик. — Разве такое бывает?
— Бывает, сынок, — ответила мама. — В жизни, мой хороший, всякое бывает.
Егорка спрыгнул с папиных колен, вскинул руки вверх и завопил во весь голос:
— Ура! У меня будет сестра!
Вдоволь посмеявшись, Николай отправил его к себе, а сам шепнул Нине на ухо:
— Ничего-ничего, посмотрим, как он будет радоваться, когда Катя заберёт у него игрушки.
Нина хихикнула и поцеловала мужа.
***
Наступил канун праздника. В маленькой квартире Морозовых было непривычно шумно. В гостиной под аккомпанемент доносившихся из телевизора новогодних песен Егорка, Катя и Николай украшали большую искусственную ёлку. Ребята уже успели как следует познакомиться и самозабвенно болтали о том о сём, прямо как настоящие брат и сестра. Они даже успели поссориться и подраться из-за права взорвать хлопушку. Но Николай цыкнул на них, дал каждому по хлопушке, и на этом спор был исчерпан. Пока они обматывали ёлку длинной гирляндой, по соседству, на кухне, готовили праздничные блюда Нина и её подруга и коллега Марина Анатольевна. А ещё новые знакомые — Борис и Валентина. Тот самый воскресший покойник, напугавший Нину до потери сознания. И вот теперь этот необычный случай скорее забавлял её, чем пугал.
— Это всё из-за моего бывшего, — пояснила Валентина, невеста Бориса и дочь владельца одного из городских ресторанов. — Не буду называть его имя, мне противно. В общем, он напал на Борю.
— Я сидел, как бог, и делал черепаху, — вмешался Борис, которого выписали из больницы всего пару дней назад. — Да не где-нибудь, а прямо на работе. Я спокойно сидел в своём автосервисе, пил чай. Потом подъехала эта чёрная иномарка. Какой-то парень вылез из неё, взял с заднего сиденья биту и — на меня. А дальше ничего не помню, как будто мешок на голову надели. Помню только, что сначала было очень больно, а потом боль прошла и стало просто холодно.
— Это потому, что ты умерла, — ответила Валентина. — Так сказал врач, а я ему не поверила.
— Да, так не поверила, что разбила ему очки, — засмеялась Аня.
— Ну, чего только не сделаешь на эмоциях, — махнула рукой Нина. — Главное, всё обошлось. А я, признаюсь, сама чуть не умерла, когда увидела, как падает простыня. Пару дней назад она мне снова приснилась.
Борис виновато улыбнулся и вздохнул.
— Спасибо вам за всё, — сказал он.
— За что? — не поняла Анна. — Мы просто делали свою работу.
— Да, — поддержала Нина. — Так что спасибо нужно сказать Кате. Она знала, что ты не умер, сама не зная откуда.
Она позвала дочку и, когда та подошла, вручила ей большую шоколадку.
— Только не забудь поделиться с Егором, — напомнила мама.
Катя пообещала, что так и сделает, и пошла обратно.
— Всё-таки зря вы не захотели отметить праздник у нас в ресторане, — с тоской в голосе произнесла Валентина. — Папа бы такой пир устроил, что просто уму непостижимо.
— Терпеть не могу все эти рестораны, — сказала Нина. — Мы люди простые, привыкли всё делать по-домашнему. А в ресторан, ну, если вы так настаиваете, мы и потом сходим. Праздники-то только начинаются.
Она посмотрела в окно, за которым в небо взмыл очередной яркий салют. И, глядя, как он рассыпается на тысячи разноцветных осколков, она снова почувствовала себя маленькой девочкой, которая верила в чудеса и ждала от будущего только хорошего.