Глава 11. Лицом к лицу
Кафе «Петровское» я выбрала не случайно.
Центр города, людное место, большие окна на улицу. Если что-то пойдёт не так — нас увидят. Это давало хоть какую-то иллюзию безопасности.
Мы пришли за полчаса. Андрей осмотрел зал, выбрал столик в углу — спиной к стене, лицом к входу. Классика.
— Нервничаешь? — спросил он.
— А ты как думаешь?
Он усмехнулся.
— Я тоже. Только не показываю.
Мы заказали кофе. Ждали.
Без пяти двенадцать дверь открылась.
Он.
Я узнала его сразу — по фотографиям, по описанию соседа, по чему-то ещё. По ощущению. Николай вошёл так, словно владел этим кафе. Этим городом. Этим миром.
Высокий, широкоплечий, в дорогом пальто. Лицо жёсткое, глаза холодные. Шрам над левой бровью — белёсый, почти незаметный. И улыбка — вежливая, ничего не выражающая.
Он увидел нас сразу. Подошёл неторопливо, сел напротив.
— Добрый день. — Голос низкий, уверенный. Тот же голос, что в телефоне. — Вы, полагаю, из Следственного комитета?
— Андрей Логинов, — сказал Андрей. — Следователь по особо важным делам.
— А дама?
— Ольга, — сказала я. — Но вы это знаете.
Николай повернулся ко мне. Несколько секунд смотрел — изучающе, оценивающе. Как на вещь.
— Воронова, — повторил он. — Да, знаю. Дочь Галины. Хотя, если верить слухам, не совсем дочь.
— Не слухам. Фактам.
— Фактам? — Он приподнял бровь. — Каким же?
— Тем, что записаны в тетради Зинаиды. Которую вы посетили за день до её смерти.
Николай не изменился в лице. Только глаза чуть сузились.
— Интересно. И что же там записано?
— Всё, — сказала я. — Как ваш отец подкупил медсестру. Как заставил подменить детей. Как угрожал свидетелям. Всё, Николай Иванович. Каждая деталь.
Молчание.
Официантка подошла, спросила, будет ли гость что-нибудь заказывать. Николай отмахнулся, не глядя.
— Допустим, — сказал он, когда она ушла. — Допустим, эта тетрадь существует. И что?
— И то, что мы знаем, кто убил Зинаиду.
— Убил? — Николай изобразил удивление. — Насколько мне известно, она умерла от сердечной недостаточности. Естественная смерть.
— Естественная — если верить заключению патологоанатома Фролова. Который, кстати, недавно купил квартиру в вашем доме. Интересное совпадение, не находите?
Пауза. Короткая, почти незаметная. Но я её увидела — и Андрей тоже.
— Вы меня в чём-то обвиняете? — спросил Николай. Голос стал холоднее.
— Пока — нет, — сказал Андрей. — Пока мы собираем информацию. Но у нас есть свидетель, который видел вас у Зинаиды накануне смерти. Есть записи медсестры. Есть показания Марии — вашей мачехи, если не ошибаюсь.
— Бывшей жены моего отца, — поправил Николай. — Которая, к слову, страдает старческой деменцией. Её показания ничего не стоят.
— Это решит суд.
— Суд? — Николай рассмеялся. Коротко, сухо. — Какой суд? С какими доказательствами? Тетрадь мёртвой алкоголички? Бред выжившей из ума старухи? Слова какого-то соседа? — Он покачал головой. — Вы же следователь. Вы знаете, что это — ничто. Пшик.
— Есть ещё ДНК-экспертиза, — сказала я. — Которая подтвердит, что я — биологическая дочь Марии. И что Евгения — дочь Галины. Это — факт. Научный, неопровержимый.
— И что это доказывает? — Николай пожал плечами. — Что сорок лет назад произошла… ошибка. Трагическая, но — ошибка. Мой отец давно мёртв. Медсестра — тоже. Срок давности истёк. О чём мы вообще разговариваем?
— О вас, — сказал Андрей. — О том, что вы делали после смерти отца. О том, как вы «решаете проблемы». О том, почему Зинаида умерла именно тогда, когда собиралась заговорить.
Николай посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.
— Следователь Логинов, — сказал он медленно. — Вы приехали из Москвы. В отпуск, насколько я знаю. Без официальных полномочий. Без санкции. Без ничего. — Он наклонился вперёд. — Вы действительно думаете, что можете мне угрожать?
— Я не угрожаю. Я информирую.
— О чём?
— О том, что материалы по делу Зинаиды уже переданы в центральный аппарат. В Москву. Вне досягаемости ваших… друзей.
Я видела, как дёрнулся мускул на лице Николая. Едва заметно. Но — дёрнулся.
— Блеф, — сказал он.
— Проверьте.
Тишина.
За окном шумел город. Люди шли по своим делам, машины проезжали мимо. Обычная жизнь, которой не было дела до нашей маленькой войны.
— Чего вы хотите? — спросил Николай наконец. — Денег? Сколько?
— Мы не продаёмся, — сказала я.
— Все продаются. Вопрос цены.
— Тогда наша цена — правда. Публичное признание. Извинения перед семьями, которые вы уничтожили.
Николай смотрел на меня несколько секунд. Потом — рассмеялся. По-настоящему, от души.
— Публичное признание, — повторил он сквозь смех. — Извинения. Господи. Вы серьёзно?
— Абсолютно.
— Тогда вы ещё глупее, чем я думал. — Смех оборвался так же резко, как начался. — Слушайте меня внимательно. Оба. Я не знаю, что вы там нарыли и что собираетесь делать. Мне — плевать. У меня достаточно ресурсов, чтобы похоронить любое дело. Любое расследование. Любой иск. — Он встал. — И любого человека, который встанет на моём пути.
— Это угроза? — спросил Андрей.
— Это констатация факта. — Николай поправил пальто. — У вас двадцать четыре часа. Чтобы уехать из города, забыть всё, что вы «узнали», и никогда больше не вспоминать моё имя. После этого… — Он улыбнулся. Той же пустой, вежливой улыбкой. — После этого я не смогу гарантировать вашу безопасность.
Он развернулся и пошёл к выходу.
— Николай! — окликнула я.
Он остановился, обернулся.
— Это не закончится, — сказала я. — Даже если вы нас убьёте. Материалы уже разосланы. Журналистам, в прокуратуру, в приёмную президента. Всё, что мы знаем. Ваше имя, ваши схемы, ваши преступления.
Он смотрел на меня долго. Потом покачал головой.
— Жаль, — сказал он. — Искренне жаль.
И вышел.
* * *
Несколько минут мы молчали.
— Ну, — сказал Андрей наконец. — Теперь он точно знает, что мы настроены серьёзно.
— И точно знает, что мы ему угрожаем.
— Это было частью плана.
— План — заставить его нервничать. А он… — Я покачала головой. — Он не нервничает. Он уверен, что контролирует ситуацию.
— Тем лучше. Самоуверенность — первый шаг к ошибке.
Я посмотрела в окно. Николай садился в чёрный джип — тот самый, наверное. Машина тронулась, исчезла за поворотом.
— Ты правда разослал материалы? — спросила я.
— Нет, — признался Андрей. — Блефовал.
— Тогда нужно разослать. Сейчас. Пока не поздно.
— Согласен. — Он достал телефон. — Копии тетради у тебя?
— В облаке. И на флешке. И в почте.
— Хорошо. Я добавлю отчёт аналитика и свои записи. Отправим в несколько редакций и в приёмную СК. Пусть будет страховка.
Он начал печатать.
Я смотрела на его руки — уверенные, быстрые — и думала о том, что сказал Николай.
«Любого человека, который встанет на моём пути».
Он не блефовал. Я видела его глаза. Он говорил правду.
И он собирался нас убить.
— Андрей, — сказала я. — Нам нужно уехать.
— Что?
— Уехать. Сегодня. Сейчас. Материалы разосланы, страховка есть. Оставаться здесь — самоубийство.
Он поднял голову.
— Ты же хотела драться.
— Драться — да. Умирать — нет. Мы сделали всё, что могли. Теперь пусть работают другие.
Андрей смотрел на меня долго.
— А результаты ДНК?
— Придут по почте. Или заберу позже.
— А бухгалтер в Краснодаре?
— Пусть им займётся кто-то другой. Кто-то, кого Николай не знает в лицо.
Андрей кивнул.
— Ладно. Собираем вещи и уезжаем.
Мы расплатились и вышли.
На улице было холодно. Ветер гнал по тротуару жёлтые листья, небо затягивало тучами.
Я шла к маминой квартире и думала: это конец? Или только начало?
Николай получил предупреждение. Мы — тоже. Теперь вопрос в том, кто сделает следующий ход.
И кто окажется быстрее.
* * *
Я собиралась недолго.
Тетрадь Зинаиды, документы, ноутбук. Остальное — неважно. Мамины вещи подождут. Квартира подождёт. Всё подождёт.
Билеты на поезд были на вечер — через четыре часа. Андрей заказал два купе в разных вагонах: меньше шансов, что нас вычислят.
Я сидела на диване, смотрела на собранную сумку и пыталась понять, что чувствую.
Облегчение? Нет. Страх? Не совсем. Скорее — пустота. Ощущение, что история ещё не закончена. Что главное — впереди.
Телефон зазвонил.
Номер незнакомый. Но не тот, с которого приходили угрозы.
— Алло?
— Ольга Сергеевна? — Женский голос, официальный.
— Да.
— Лаборатория «ГеноТест». Ваши результаты готовы. Можете забрать сегодня или получить по почте.
Результаты ДНК. Уже.
— Я… заберу, — сказала я. — Через час.
— Хорошо, будем ждать.
Я положила трубку.
Через час. За три часа до поезда. Успею.
Набрала Андрею:
— Результаты готовы. Заеду заберу.
— Одна?
— Там людное место. Лаборатория в торговом центре.
— Всё равно будь осторожна.
— Буду.
Я взяла сумку и вышла из квартиры.
На улице моросил дождь. Я подняла капюшон и пошла к остановке.
За спиной — тишина. Никаких чёрных джипов. Никакой слежки.
Может, Николай решил дать нам уехать. Может, понял, что убивать — слишком рискованно.
А может — готовил что-то другое.
Я ускорила шаг.
Кровь не лжёт
Лаборатория располагалась в торговом центре «Галерея» — том самом, где работала Женя. Ирония судьбы.
Я вошла через главный вход, огляделась. Обычная толпа: мамы с колясками, подростки с телефонами, пенсионеры на скамейках. Никого подозрительного.
Лаборатория — на третьем этаже, в конце коридора. Белые стены, стойка регистрации, запах антисептика.
— Воронова? — Девушка за стойкой проверила документы. — Да, результаты готовы. Подождите минуту.
Она ушла куда-то вглубь. Я осталась стоять, разглядывая плакаты на стенах. «ДНК-тест на отцовство». «Генетический паспорт здоровья». «Узнай свои корни».
Узнай свои корни. Я усмехнулась. Мои корни оказались совсем не там, где я думала.
— Вот, пожалуйста.
Девушка протянула мне конверт. Белый, плотный, с логотипом лаборатории.
— Спасибо.
Я взяла конверт и отошла к окну. Руки дрожали.
Вскрыть сейчас или подождать?
Нет. Хватит ждать.
Я надорвала конверт, достала листок. Таблицы, цифры, графики. И внизу — заключение.
«На основании проведённого анализа установлено: вероятность биологического родства между Вороновой О.С. и Морозовой М.А. составляет 99,9998%. Вывод: биологическое материнство подтверждено».
Я читала и перечитывала.
99,9998 процента.
Мария — моя мать. Биологическая мать. Это уже не слова, не воспоминания, не догадки. Это — наука. Факт. Истина.
Я прислонилась к стене. В глазах защипало.
Сорок два года. Сорок два года я жила чужой жизнью. Носила чужое имя. Считала чужих людей своей семьёй.
А настоящая семья — была рядом. В том же городе. И я ничего не знала.
Телефон зазвонил. Андрей.
— Забрала?
— Да.
— И?
— Подтвердилось. — Голос хриплый. — Мария — моя мать.
Пауза.
— Как ты?
— Не знаю. — Я вытерла глаза. — Странно. Вроде и так знала, а всё равно… ударило.
— Понимаю. Ты где?
— В торговом центре. Сейчас выхожу.
— Давай быстрее. До поезда два с половиной часа. Я уже в гостинице, собираю вещи.
— Хорошо. Буду через полчаса.
Я убрала телефон и пошла к выходу.
И тут увидела его.
Мужчина у эскалатора. Крепкий, в тёмной куртке, бритый наголо. Смотрел прямо на меня.
Я отвернулась. Пошла к другому выходу — через второй этаж, мимо магазинов.
Оглянулась.
Он шёл за мной.
Сердце заколотилось. Я ускорила шаг. Мимо витрин, мимо манекенов, мимо зеркал, в которых мелькало моё бледное лицо.
Ещё один. Слева, у фонтана. Такой же крепкий, такой же бритый. Смотрит.
Двое.
Я почти побежала. К эскалатору вниз, к выходу на улицу, к людям.
Толпа. Мамы с колясками, подростки, пенсионеры. Они меня не спасут. Они даже не заметят.
Выход. Стеклянные двери. Улица.
Я выскочила наружу и почти врезалась в машину.
Чёрный джип. Стоял прямо у входа, на пешеходной зоне.
Дверь открылась.
— Садитесь, Ольга Сергеевна. — Голос из салона. Незнакомый. — Николай Иванович хочет с вами поговорить.
Я отступила назад.
— Не советую бежать. — Голос был спокоен, почти дружелюбен. — Мои люди быстрее.
Я оглянулась. Бритый стоял в пяти метрах. Второй — в десяти. Выходы перекрыты.
Паника. Чистая, животная паника.
— Не волнуйтесь. — Из машины вышел человек. Средних лет, в костюме, вежливая улыбка. Не Николай — кто-то другой. — Просто разговор. Никто не собирается причинять вам вред.
— Тогда почему ваши люди меня преследуют?
— Меры предосторожности. Вы же понимаете.
Я не понимала. Точнее — понимала слишком хорошо.
— Куда вы хотите меня отвезти?
— Недалеко. В офис Николая Ивановича. Там спокойнее, чем в кафе.
— А если я откажусь?
Человек в костюме улыбнулся шире.
— Вы не откажетесь. — Он сделал шаг в сторону, освобождая проход к машине. — Прошу.
Выбора не было.
Я села в джип.
* * *
Ехали минут пятнадцать.
Я пыталась запомнить дорогу — повороты, улицы, ориентиры. Но тонированные стёкла почти ничего не пропускали, и скоро я потеряла направление.
Телефон. Нужно позвонить Андрею.
Я осторожно потянулась к карману.
— Телефон, пожалуйста. — Человек в костюме протянул руку. — На время визита.
Я колебалась секунду. Потом отдала.
Он выключил его и убрал в карман.
— Спасибо. Получите обратно, когда уедете.
— Если уеду.
— Уедете. — Он посмотрел на меня почти с сочувствием. — Николай Иванович — деловой человек. Ему не нужны лишние проблемы.
Машина остановилась.
Мы были у офисного здания — серая башня из стекла и бетона, логотип «МорозовСтрой» на фасаде. Вход с охраной, турникеты, камеры.
Меня провели через служебный ход, по коридорам, в лифт. Двадцатый этаж.
Приёмная. Секретарша за столом — молодая, красивая, равнодушная.
— Проходите. Николай Иванович ждёт.
Двойные двери открылись.
Кабинет был огромным. Панорамные окна, дорогая мебель, картины на стенах. И за столом — Николай.
— Ольга Сергеевна. — Он встал, указал на кресло напротив. — Присаживайтесь. Чай? Кофе?
— Ничего.
— Как хотите.
Я села. Он — тоже. Несколько секунд мы смотрели друг на друга.
— Я же дал вам двадцать четыре часа, — сказал Николай. — Зачем вы ещё здесь?
— Забирала результаты ДНК.
— А. — Он кивнул. — И что показали?
— Вы знаете.
— Знаю. — Он откинулся в кресле. — Мария — ваша биологическая мать. Женя — биологическая дочь родителей. Всё официально, с печатями. Поздравляю.
— Издеваетесь?
— Нисколько. — Он развёл руками. — Вы добились чего хотели. Узнали правду. Нашли настоящую семью. Можете теперь жить долго и счастливо. Зачем продолжать копать?
— Потому что вы убили человека.
— Это недоказуемо.
— Пока.
Николай вздохнул.
— Ольга Сергеевна… — Он помолчал, словно подбирая слова. — Давайте начистоту. Без угроз, без блефа. Просто — начистоту.
— Давайте.
— Мой отец был… непростым человеком. Жёстким, властным, иногда — жестоким. Он делал вещи, которые я не одобряю. Подмена — одна из них.
— Вы знали?
— Узнал после его смерти. Он оставил письмо. Объяснил всё — зачем, почему, как. — Николай скривился. — Мне было тридцать пять. Я узнал, что сестра, с которой вырос, — не моя сестра. Что где-то есть настоящая сестра, которую я никогда не видел. Представляете, каково это?
Я молчала.
— Я мог бы найти вас, — продолжал он. — Рассказать правду. Восстановить справедливость. — Пауза. — Но не стал.
— Почему?
— Потому что это ничего бы не изменило. Вы выросли в другой семье. Женя — в моей. Прошло тридцать лет. Что бы изменилось от правды? Только боль. Для всех.
— Это не вам решать.
— Может быть. — Он кивнул. — Может быть, я ошибся. Но я принял решение — и жил с ним. Пока не появились вы.
— И не начали копать.
— Да. — Он посмотрел мне в глаза. — И всё полезло наружу. Тетрадь медсестры. Показания Марии. Следователь из Москвы. Журналисты, прокуратура, чёрт знает что ещё.
— Вы боитесь.
— Я — реалист. — Николай встал, подошёл к окну. — Знаете, сколько я строил то, что имею? Двадцать лет. С нуля. Без папиных связей, без протекции. Всё — своими руками. И теперь какая-то московская дамочка хочет это уничтожить из-за событий сорокалетней давности?
— Вы убили Зинаиду.
Он обернулся.
— Нет, — сказал он. — Не убивал.
— Вы были у неё накануне смерти.
— Был. Разговаривал. Просил молчать. — Он развёл руками. — Она отказалась. Сказала, что устала бояться. Что хочет умереть с чистой совестью. Я ушёл. А утром она умерла.
— И вы хотите, чтобы я поверила в совпадение?
— Я хочу, чтобы вы поверили в правду. — Он вернулся к столу, сел. — Я не убивал Зинаиду. У меня нет такой привычки — убивать людей. Это грязно, опасно и неэффективно.
— Тогда кто?
— Не знаю. Может, никто. Может, она действительно умерла от сердца. Ей было шестьдесят семь, она пила, нервничала… — Он пожал плечами. — Люди умирают.
Я смотрела на него. Пыталась понять — врёт или нет.
И не могла.
— Что вы от меня хотите? — спросила я.
— Хочу, чтобы вы уехали. Забыли. Жили своей жизнью. — Он наклонился вперёд. — Взамен — я не буду трогать ни вас, ни Женю, ни Марию. Никаких угроз, никакой слежки. Просто — тишина.
— А если не соглашусь?
— Тогда я буду защищаться. — Голос стал жёстче. — Всеми доступными средствами.
— Это угроза?
— Это предупреждение. Последнее.
Мы смотрели друг на друга.
— Мне нужно подумать, — сказала я.
— Думайте. — Он откинулся в кресле. — Но недолго. Ваш поезд через два часа.
— Вы знаете про поезд?
— Я знаю всё, Ольга Сергеевна. — Он улыбнулся. — Абсолютно всё.
* * *
Меня отвезли обратно к торговому центру. Вернули телефон. Вежливо попрощались.
Я стояла на тротуаре и пыталась понять, что произошло.
Николай не угрожал — по крайней мере, не напрямую. Предлагал сделку. Тишина в обмен на тишину.
И главное — он сказал, что не убивал Зинаиду.
Я ему не верила. Не хотела верить.
Но что, если он говорил правду?
Телефон зазвонил. Андрей.
— Оля, где ты?! Я звоню полчаса!
— Меня… задержали.
— Кто?!
— Люди Николая. Отвезли к нему в офис. Мы… поговорили.
Молчание.
— Ты в порядке?
— Да. Физически — да.
— Еду к тебе. Где ты?
— У «Галереи». Главный вход.
— Жди.
Я села на скамейку и стала ждать.
В голове крутились слова Николая: «Я не убивал Зинаиду».
Если не он — тогда кто?
И почему он так уверен, что может меня контролировать?
Андрей примчался через десять минут. Выскочил из такси, подбежал.
— Ты как?
— Нормально. Правда, нормально.
— Что он хотел?
— Сделку. Чтобы я уехала и забыла.
— И?
Я посмотрела ему в глаза.
— Он сказал, что не убивал Зинаиду.
Андрей нахмурился.
— Ты ему поверила?
— Не знаю. — Я покачала головой. — Но если не он… тогда у нас проблема. Потому что это значит — есть кто-то ещё. Кто-то, о ком мы не знаем.
Андрей молчал.
— Поезд через полтора часа, — сказала я. — Поехали. Будем думать в дороге.
Мы сели в такси.
За окном мелькал Воронеж — город, где я родилась. Город, который забрал у меня сорок два года жизни.
И город, который ещё не открыл все свои тайны.
Третий
Поезд тронулся ровно по расписанию.
Я сидела у окна, смотрела, как уплывает назад воронежский вокзал. Огни, платформы, люди. Город, который я считала своим — и который оказался чужим.
Андрей сидел напротив, листал что-то в телефоне. Мы взяли купе на двоих — безопаснее, чем в разных вагонах.
— Рассказывай, — сказал он, не поднимая глаз. — Подробно. Каждое слово.
Я рассказала. Про похищение у торгового центра, про офис, про разговор с Николаем. Про его слова о том, что не убивал Зинаиду.
Андрей слушал молча. Когда я закончила, отложил телефон.
— Интересно, — сказал он. — Очень интересно.
— Ты ему веришь?
— Не знаю. — Он потёр переносицу. — С одной стороны — он мог врать. Классическая тактика: отрицай всё, даже если пойман с поличным. С другой…
— Что?
— С другой — он не похож на человека, который врёт. Он похож на человека, который говорит неприятную правду.
— То есть ты думаешь, что он не убивал?
— Я думаю, что нужно рассмотреть такую возможность. — Андрей встал, прошёлся по купе. Места мало, два шага в одну сторону, два — в другую. — Давай рассуждать логически. Кому была выгодна смерть Зинаиды?
— Николай. Очевидно.
— Очевидно — да. Но кому ещё?
Я задумалась.
— Тому, кто участвовал в подмене. Врач — Семёнов. Он организовал всё с документами.
— Семёнов уехал в Москву сорок лет назад. Если он ещё жив — ему за семьдесят. И он давно вне игры.
— Тогда кто?
Андрей остановился у окна.
— А что, если есть кто-то, о ком мы не знаем? Кто-то, кто был в курсе подмены, но остался в тени?
— Например?
— Не знаю. Но подумай. — Он повернулся ко мне. — Зинаида хранила тайну сорок лет. Николай-старший умер десять лет назад. Семёнов исчез. Казалось бы — все концы обрублены. И вдруг Зинаида решает заговорить. Почему именно сейчас?
Я вспомнила слова Людмилы: «Она сказала — хочу умереть с чистой совестью».
— Возраст, — сказала я. — Болезни. Страх смерти.
— Возможно. Но что, если был ещё один триггер? Что-то, что заставило её принять решение именно в этот момент?
— Что, например?
— Не знаю. — Андрей сел обратно. — Но это нужно выяснить. Что происходило в жизни Зинаиды перед смертью? С кем она общалась? Что читала, смотрела, слушала?
— Людмила говорила, что Зинаида ей звонила. За неделю до смерти. Была взволнована.
— Взволнована — почему? Что её взволновало?
Я покачала головой.
— Не знаю. Она не успела рассказать.
— Вот. — Андрей поднял палец. — Вот ключ. Нужно понять, что произошло за неделю-две до смерти Зинаиды. Что-то, что заставило её решиться.
— Как это выяснить?
— Поговорить с теми, кто её знал. Соседи, знакомые, может — коллеги по бывшей работе.
— Мы только что уехали из Воронежа.
— Можно по телефону. Или вернуться. — Он помолчал. — Или попросить кого-то на месте.
— Кого?
— Людмилу. Она — родственница. У неё есть доступ к вещам Зинаиды, к её контактам. Может, найдёт что-то, что мы пропустили.
Я достала телефон, нашла номер Людмилы. Ещё не поздно — одиннадцатый час.
Гудки. Потом:
— Алло?
— Людмила, это Ольга. Мы с вами разговаривали после похорон Зинаиды.
Пауза.
— Помню. Что-то случилось?
— Мне нужна ваша помощь. Это важно.
* * *
Разговор занял полчаса.
Людмила сначала не хотела — боялась, устала, хотела забыть. Но когда я объяснила ситуацию — про Николая, про его слова, про возможного третьего участника — согласилась.
— Я ещё не разбирала Зинины вещи, — сказала она. — Всё откладывала. Но завтра попробую. Посмотрю, что там есть.
— Особенно — за последние недели. Письма, записки, счета за телефон. Всё, что может показать, с кем она общалась.
— Поняла. Позвоню, если найду что-то.
— Спасибо. И… будьте осторожны.
— Осторожны? — В её голосе мелькнула тревога. — Вы думаете, мне тоже угрожают?
— Не знаю. Надеюсь, что нет. Но на всякий случай — никому не говорите, что мы с вами общаемся.
Она помолчала.
— Хорошо. Буду молчать.
Я положила трубку.
— Молодец, — сказал Андрей. — Теперь ждём.
— А пока?
— Пока — думаем. — Он достал блокнот, начал рисовать схему. — Смотри. Участники подмены: Николай-старший, Зинаида, врач Семёнов. Это — ядро. Кто ещё мог знать?
— Мария. Она знала с первого дня.
— Мария — жертва. Ей смерть Зинаиды невыгодна. Наоборот — Зинаида могла бы подтвердить её слова.
— Тогда кто?
Андрей нарисовал знак вопроса.
— Неизвестный. Тот, кто знал о подмене и хотел, чтобы правда не всплыла. — Он постучал ручкой по блокноту. — Вопрос — почему? Николаю понятно — репутация, бизнес. А этому третьему — что?
— Может, он тоже как-то связан с Николаем?
— Может. Или с другой стороной. — Андрей посмотрел на меня. — С твоей стороной.
— Что ты имеешь в виду?
— Твои приёмные родители. Галина и Сергей. Они — точно ничего не знали?
Я замерла.
— Мама сказала, что узнала от Зинаиды. В поезде, пятнадцать лет назад.
— А до этого?
— До этого… не знала. Или не говорила.
— А отец? Сергей?
— Он умер десять лет назад. Я была на похоронах.
— Он мог знать что-то, чего не знала Галина?
Я пыталась вспомнить. Папа — Сергей Петрович. Инженер, тихий, незаметный человек. Работал на заводе, потом — в конструкторском бюро. Умер от рака, быстро и неожиданно.
— Не знаю, — сказала я. — Он никогда ничего такого не говорил. Но он вообще мало говорил. Молчун был.
— А связи с Воронежем? После переезда в Москву они поддерживали контакты?
— Мама приезжала иногда. К родственникам, на могилы. Папа — нет. Говорил, что не любит этот город.
— Не любит?
— Да. Однажды я спросила — почему мы уехали? Он сказал: «Там нечего было ловить». И больше не обсуждал.
Андрей нахмурился.
— Интересная формулировка. «Нечего было ловить». Как будто он что-то искал — и не нашёл.
— Ты думаешь, папа что-то знал?
— Я думаю, что мы мало знаем о твоих приёмных родителях. — Он закрыл блокнот. — Когда приедем в Москву — нужно покопаться. Документы, фотографии, письма. Всё, что осталось от Сергея.
— У меня есть коробка с его вещами. В кладовке. Мама отдала после его смерти, я так и не разбирала.
— Вот с неё и начнём.
Поезд качнулся на стрелке. За окном мелькнула станция — пустая платформа, одинокий фонарь.
— Андрей, — сказала я. — А что, если правда окажется хуже, чем мы думаем?
— Что ты имеешь в виду?
— Что, если мои приёмные родители… — Я не могла произнести это вслух. — Что, если они были замешаны?
Андрей посмотрел на меня долго.
— Тогда мы это узнаем, — сказал он. — И разберёмся. Как с остальным.
— Ты так спокойно об этом говоришь.
— Я следователь, Оля. Я привык к тому, что люди — сложные. Что они делают вещи, которые потом сами не могут объяснить. — Он помолчал. — Твои родители — те, кто тебя вырастил — любили тебя. Это я вижу по тому, как ты о них говоришь. Что бы там ни было в прошлом — это не отменяет любви.
Я отвернулась к окну.
Темнота за стеклом. Редкие огни. Россия, бескрайняя и непроницаемая.
— Мне страшно, — призналась я. — Страшно того, что я могу найти.
— Знаю. — Андрей положил руку мне на плечо. — Но ты уже зашла слишком далеко, чтобы останавливаться. И я — рядом.
Я накрыла его руку своей.
— Спасибо.
— Не за что. — Он убрал руку, встал. — Ложись спать. Завтра будет длинный день.
Он вышел в коридор — курить, наверное, или просто подышать.
Я легла на полку, укрылась тонким казённым одеялом. Закрыла глаза.
Третий участник. Кто-то, кого мы не видим.
Может быть, он знает о нас. Следит. Ждёт.
Или — уже сделал свой ход.
Я уснула под стук колёс и проснулась только на подъезде к Москве.
* * *
Утром, на Казанском вокзале, я включила телефон.
Три пропущенных от Людмилы. И сообщение:
«Нашла кое-что. Срочно позвоните».
Я набрала номер.
— Людмила?
— Ольга, слава богу! — Голос взволнованный, напуганный. — Я разбирала Зинины бумаги. Нашла письмо. Старое, ещё советское.
— Какое письмо?
— От вашего отца. От Сергея. Он писал Зинаиде. В восемьдесят третьем году.
У меня перехватило дыхание.
— Что там написано?
— Он… — Людмила помолчала. — Он знал. Обо всём знал. С самого начала.
