Юбилей Нины Константиновны подходил к концу. В просторном зале ресторана играла приглушенная музыка, официанты бесшумно убирали пустые тарелки. Полина сидела за столом, сохраняя на лице вежливую полуулыбку.
Белый потолок палаты казался бесконечным. Анна смотрела в одну точку, слушая ровный гул приборов, и ждала. Ждала крика. Того самого, первого, ради которого она вытерпела долгие часы изматывающей боли. Но в родильном зале стояла оглушительная тишина.
Дождь хлестал по большим витринным окнам кафе. Антонина Васильевна стояла за барной стойкой и медленно протирала светлую столешницу. В зале было тихо. Последняя компания студентов ушла около часа назад.
Вода в раковине ординаторской была ледяной. Вера закрыла кран и устало оперлась о кафель. Отражение в зеркале показывало бледное лицо и глубокие тени под глазами. Ночная смена выдалась суетливой, но главная беда пришла утром, вместе со звонком кардиолога из интерната.
Дождь в тот день лил сплошной стеной. Он безжалостно смывал краски с мира, превращая его в серое, размытое пятно за мокрым стеклом автомобиля. Полине было десять лет, когда пронзительный визг тормозов разорвал эту серую пелену.
Они выросли на одной лестничной площадке типовой кирпичной пятиэтажки. Даша и Лена. В детстве они делили один велосипед на двоих и вместе делали уроки за кухонным столом. Но чем старше они становились, тем яснее проступала разница.
Нет, ну не может быть такого, чтобы невинного человека вот так запросто упрятали за решетку», — думала бухгалтер Лиза Кулешова, меряя шагами камеру предварительного заключения. — «Но в конце концов, здесь же все адекватные люди.