— Мам, ты пока вещи свои в кладовку перенеси, — сказал Виктор, расстёгивая куртку прямо в прихожей. — Нам с Региной спальня нужна. Большая. Зинаида Павловна стояла у двери на кухню, держась рукой за косяк.
— Только попробуй сказать бабушке, и я уеду навсегда. И ты меня больше не увидишь. Эти слова Сёма слышал каждый раз, когда дядя Витя приходил к ним в дом. Мальчику было всего восемь, но он уже хорошо понимал: если дядя Витя что-то сказал, значит, так и будет.
Алёна стояла у окна супермаркета и пересчитывала мелочь на ладони. До зарплаты оставалось девять дней, а в кошельке — двести рублей и проездной с одной поездкой. Она работала кассиром в этом самом магазине, и каждый день видела, как мимо проходят чужие
Зинаида Павловна гордилась тем, что умела устраиваться. Так она про себя и думала: «Я не хитрая, я просто умею жить». А кто умеет жить, тот, по её разумению, и живёт лучше других. Росла Зина в большой бедной семье, седьмой по счёту.
— Мам, ну ты опять не спишь, — Гена стоял в дверях кухни в старой растянутой футболке, щурясь от света лампы. Светлана вздрогнула, торопливо отодвинула стакан к стене, будто это могло что-то изменить. — Иди ложись, рано ещё, — сказала она, не оборачиваясь.
Светлана всегда чувствовала осень раньше календаря. Не по жёлтым листьям и не по первому дождю, а по особенному холодку, который к вечеру забирался под воротник и оставался там до самого утра. В этом году осень пришла рано — вместе с тем днём, когда Артёму
— Ты хоть раз сел и посчитал, сколько в этот дом приношу я — и сколько ты? Марина бросила сумку на табурет и щёлкнула замком, не глядя на мужа. На плите ещё шкварчало. Кирюша возил вилкой по тарелке, размазывая пюре в серый блин.