Глава 13. Кровавая жатва
Ночь была черной, как деготь, и такой же липкой. Ледяной дождь, не прекращавшийся ни на час, превратил дорогу к ферме в сплошной поток серой жижи, в которой по колено вязли кони и люди. Изольда сидела в тюремной карете, вжавшись спиной в холодные, обитые железом доски. Кандалы на её запястьях были тяжелыми; каждый раз, когда карету подбрасывало на рытвине, металл больно впивался в кожу, сдирая её до крови.
Она была одна. Морвейн остался там, в сырых застенках замка, и последнее, что она помнила — его безжизненное тело на соломе и издевательский смех Роланда. Мысль о том, что Инквизитор, возможно, уже мертв, жгла её сильнее, чем кандалы. Но физическая боль была лишь фоном для того ледяного гула, что нарастал внутри её черепа по мере приближения к «Черной заводи».
— Почти на месте, архивариус, — раздался снаружи издевательский голос Роланда.
Когда дверцу кареты распахнули, Изольду обдало запахом, который заставил её Дар взвиться раненым зверем. Это пахла её земля, но не полынью и не дождем. Это был запах развороченного нутра — сырой глины, вывороченных камней и древней, затхлой пустоты, вырвавшейся на свободу.
Её грубо вытолкнули в грязь. Изольда упала на колени, едва успев прикрыть живот руками. Прямо перед ней, там, где веками стояла Матерь-Ива, теперь зияла безобразная рана. Гвардейцы Роланда не просто копали — они рвали землю пороховыми зарядами. Иву повалили: её огромная крона лежала в ручье, точно поверженный великан, а корни, те самые, в которых Изольда прятала дневник, теперь беспомощно торчали вверх, обломанные и голые.
В центре этого хаоса Роланд установил алхимические светильники. Их мертвенно-фиолетовый свет заливал двор, выхватывая из темноты фигуры гвардейцев в вороненой стали. Зев подземелья был открыт — массивная плита фундамента была раздроблена в щебень, обнажая вход в черную, дышащую жаром каверну.
— Посмотри, Изольда, — Роланд подошел к ней, хватая за волосы и заставляя поднять голову. — Твой дом стоял на пороге божественности, а ты пеклась о надоях и жатве. Какая ирония.
Он потащил её к самому краю бездны. Гул в голове Изольды стал ритмичным, оглушительным. Ребенок внутри нее замер, и это было самое страшное — плод больше не сопротивлялся, он словно прислушивался к зову из глубины.
— Ну же, — прошипел Роланд. — «Сердце» уже чувствует тебя. Оно бьется. Слышишь?
И в этот момент, когда Роланд уже занес руку, чтобы столкнуть её вниз, в темноту раскопа, из тени амбара вылетел первый болт.
Он вошел в шею гвардейца, стоявшего справа от Губернатора, с сухим, хрустящим звуком. Мужчина даже не успел вскрикнуть — он просто рухнул лицом в грязь, окрашивая лужу в багровый цвет.
— В укрытие! — заорал Бертран, выхватывая меч.
Но укрытия не было. Из темноты сада, из-за штабелей дров, из-за остова коптильни начали вылетать тени. Это были не солдаты. Мужчины в рваных куртках, с вилами, косами и старыми охотничьими самострелами.
— За хозяйку! — раздался хриплый, надсадный крик, который Изольда узнала бы из тысячи.
Веланд.
Он вылетел в круг фиолетового света, как безумец. Его лицо было изуродовано, одна рука висела плетью, но в другой он сжимал тяжелый плотницкий топор. Он не прятался. Он бежал прямо на гвардейцев, отвлекая огонь на себя. Вместе с ним были Силас и еще несколько фермеров — те самые люди, что еще вчера прятались по норам, теперь шли на верную смерть.
— Изольда, беги! — проревел Веланд, снося топором шлем одному из наемников.
Начался хаос. Гвардейцы, привыкшие к строевому бою, замешкались в грязи под напором обезумевших от ярости крестьян. Выстрелы из самострелов слились в один сплошной треск. Роланд выругался, отталкивая Изольду в сторону, и выхватил свою изящную шпагу.
— Перебить всех! — завизжал он. — Сначала бабу!
Изольда видела, как двое гвардейцев наставили арбалеты прямо на неё. Она зажмурилась, прижимая руки к животу, готовая к удару, который оборвет всё.
Раздался тяжелый, медный звук рога. Он перекрыл шум дождя и крики умирающих. Это не был пастуший рог. Это был «Глас Ордена» — звук, от которого содрогались стены крепостей.
Ворота фермы, те самые, что Роланд приказал запереть, вылетели вместе с петлями. Тяжелый кованый таран, установленный на боевой повозке, в щепки разнес дубовые створки. Во двор ворвался отряд в ослепительно белых плащах поверх лат — Столичная Гвардия Инквизиции.
А впереди, на черном коне, сидел человек, которого Изольда уже не чаяла увидеть живым.
Морвейн.
Он выглядел страшно: бледный, с наспех наложенной повязкой через всё плечо, пропитавшейся свежей кровью, но в его руке сверкал длинный инквизиторский меч. Каким-то невероятным образом — на чистом адреналине или с помощью оставшихся верными Столице людей — он сумел вырваться из замка, когда Роланд увез Изольду, и перехватить гарнизон, шедший из соседнего города. Его плащ развевался за спиной, точно знамя грядущей кары.
— Именем Третьего Совета! — голос Морвейна гремел над «Черной заводью». — Сложить оружие! Губернатор Роланд, вы объявлены вне закона за ересь и измену!
Бой вспыхнул с новой силой. Изольда попыталась подняться, но её взгляд упал на Веланда. Он был в пяти шагах от неё. Трое наемников окружили его, их мечи раз за разом погружались в его тело, но он не падал. Он продолжал махать топором, закрывая Изольду собой.
— Веланд! — закричала она, потянувшись к нему.
Её муж обернулся. Из его рта текла кровь, глаза застилала пелена, но на мгновение он снова стал тем парнем, которого она полюбила десять лет назад на ярмарке. Без измен, без страха, без лжи.
— Живи… — выхрипел он.
Последний удар — тяжелый палаш Бертрана — вошел ему под ребра. Веланд рухнул в грязь у ног Изольды, его пальцы в последний раз судорожно сжали край её подола и обмякли.
Морвейн спрыгнул с коня, пробиваясь к ней сквозь толпу сражающихся. Он достиг Изольды в тот момент, когда Роланд, поняв, что бой проигран, метнулся к зеву подземелья.
— Это еще не конец! — прокричал Губернатор, его лицо было искажено безумием. — Артефакт мой! Я запущу его сам!
Он нырнул в провал, и в ту же секунду изнутри донесся грохот. Огромная каменная плита, управляемая скрытым механизмом, начала медленно вставать на место, отрезая путь внутрь.
— Нет! — Морвейн бросился к раскопу, но опоздал. Плита с глухим, окончательным стуком закрыла вход, и фиолетовое свечение ламп тут же погасло, оставив двор во власти тьмы и дождя.
Морвейн замер у закрытого входа. Он тяжело дышал, его рана на плече горела, заливая белый плащ красным. Он медленно обернулся к Изольде. Она сидела в грязи, прижимая к себе голову мертвого Веланда. Её лицо было абсолютно белым, глаза — сухими и пустыми.
Вокруг затихали стоны раненых. Солдаты Ордена вязали оставшихся в живых гвардейцев Роланда. Силас стоял поодаль, прижимая к груди окровавленную косу, его трясло. Кровавая жатва была закончена, но истинный враг всё еще был жив, запертый в недрах земли вместе с артефактом.
Морвейн подошел к ней и протянул руку. — Изольда. Нужно вставать.
Она посмотрела на его ладонь, потом на холодное небо. Дар внутри неё запульсировал — ровно, страшно и мощно.
— Он там, Морвейн, — прошептала она. — И он не знает, что «Сердце» нельзя запустить без меня. Он запер себя в могиле.
И в этой тишине, на обломках своей жизни, Изольда впервые почувствовала, что она больше не боится. Потому что теперь ей нечего было терять, кроме той ярости, что текла в её жилах вместо крови.
