Голос из стены 23

Глава 23. Финал

Старые обои сдавались без боя. Бабушка когда-то клеила их на обычный мучной клейстер, который за тридцать с лишним лет окончательно рассохся. Марина осторожно тянула бумагу сверху, а Соня подхватывала снизу. Полоса отходила целиком, с тихим бумажным шорохом.

Под ней обнаружился еще один слой — советские газеты. На пожелтевшем листе четко выделялся заголовок шестьдесят восьмого года про братские страны. А под газетами прятались совсем уж древние желтоватые обои.

— Мам, тут целых три слоя, — удивилась Соня.

— У бабушки было четыре, — отозвалась Марина. — Она же всегда прямо поверх клеила, терпеть не могла ремонт разводить.

— Может, и нам не заморачиваться?

— Нет уж, хватит. Сдираем все до основания.

Соня подцепила край желтой бумаги. Под ним показалась серая голая штукатурка. И кривая надпись простым карандашом: «ПЕТЬКА ДУРАК. 1953».

— Мам. Иди-ка сюда.

Марина подошла ближе, вгляделась в стену и вдруг рассмеялась. Искренне и совершенно неожиданно для самой себя.

— Семьдесят два года назад кто-то сильно обиделся на Петьку. Ему сейчас лет восемьдесят, наверное, если жив.

— А вдруг он и правда был дураком?

— Вполне возможно.

Они содрали еще одну полосу. На этот раз из-под бумаги выглянуло аккуратное, выведенное мелом: «Зина + Коля = ♥».

— Прямо Ромео и Джульетта местного разлива, — хмыкнула дочь.

Марина невольно задумалась. Интересно, сложилась ли жизнь у этих Зины с Колей? Или они тоже потом делили имущество через суд и разъезжались по разным концам города со скандалом? Квартирные стены отлично хранят память о чужой любви, но тактично умалчивают о финалах. И это, наверное, к лучшему.

Она потянулась за следующим куском обоев, но дочь вдруг перехватила ее руку.

— Подожди. Давай сперва с цветом определимся.

— Только не синий.

— Темно-синий!

— Нет, Сонь. Комнатушка и так крошечная, темный тон сделает из нее глухую коробку.

— Мам, это моя комната, и я хочу синие стены.

— Можно сделать светло-серый. С легким оттенком. Будет очень стильно смотреться.

— Твое «стильно» всегда означает «невыносимо скучно», — парировала Соня.

Марина хотела было возмутиться, но вовремя прикусила язык. Дочь была права.

— Ладно. Какой именно синий ты хочешь?

— Индиго. Но только одну стену, ту, что за кроватью. Остальные оставим белыми. Я в интернете видела дизайн, выглядит круто.

— Ты у нас теперь дипломированный дизайнер?

— Мам, мне завтра пятнадцать вообще-то.

***

Краску они пошли покупать в строительный на Советской. Продавщица долго листала каталоги, наконец нашла нужный оттенок и пробила банку с таким надменным лицом, словно продавала не колер номер двести четырнадцать, а путевку в космос.

— Ночное небо у нас теперь свое, — усмехнулась Соня уже на выходе из магазина. — Нормальный город, мне начинает здесь нравиться.

Вечером, когда грунтовка подсохла, взялись за валики. Соня воевала со своей акцентной стеной, Марина закрашивала остальные. Белая краска ложилась послушно и гладко, скрывая под собой всю долгую историю квартиры. А вот с индиго возникли проблемы — капризный темный цвет безжалостно выдавал каждый неровный мазок.

— Мам, у меня какие-то пятна получаются.

— Попробуй крест-накрест. Сначала по горизонтали, потом по вертикали. И не дави так сильно, пусть валик сам катится.

Дочь послушно сменила тактику, но предательские полосы все равно проступали.

— Давай помогу? — мягко предложила Марина.

— Я сама справлюсь.

Марина не стала настаивать и вернулась к своей части работы. Белая, чистая поверхность. Под ней старая штукатурка, еще глубже — кирпич, но об этом теперь можно было не вспоминать.

Экран лежащего на стремянке телефона внезапно засветился. Пришло сообщение с неизвестного номера: «Привет! Ты уже записалась на наш марафон? Жми на ссылку прямо сейчас!»

Еще пару месяцев назад Марина обязательно начала бы выяснять, кто это пишет и откуда у них ее личный номер. Но сейчас она лишь молча показала экран дочери.

— Очередной спам? — спросила Соня, не отрываясь от стены.

— Ага.

— Так заблокируй и удали. Мам, ну правда. Видишь левый номер — не отвечай, не читай и главное, не накручивай себя. В мусорку его, и все дела.

— Да я и не накручиваю.

— Еще как накручиваешь. Просто теперь ты научилась делать это молча.

Марина послушно отправила контакт в блок и отложила телефон.

Через час цвет на акцентной стене окончательно выровнялся. Соня отошла на пару шагов, критически оценивая результат.

— Ну, как тебе?

— Получилось ровно. Хорошая работа.

— А если честно?

— Очень красиво, Сонь.

Девочка подозрительно прищурилась, пытаясь понять, не льстит ли ей мать ради успокоения. Видимо, решила, что нет.

***

В воскресенье утром в дверь позвонили. На пороге топтался паренек-курьер в яркой куртке.

— Ветрова Софья здесь проживает?

— Это я.

Ей вручили плоскую коробку. Отправитель из Владимира. Соня распаковала посылку прямо на кухне, пока Марина отмывала инструменты от краски. Внутри лежали дорогие накладные наушники в жестком чехле и короткая открытка: «С днем рождения, Сонь. Пап».

Девочка задумчиво вертела подарок в руках. Марина продолжала методично тереть валик, хотя пальцы свело от напряжения.

— Нормальные уши, — тихо произнесла дочь.

— Правда?

— Да, классные. Он угадал, я именно такие себе присматривала.

— Перезвонишь ему?

— Как-нибудь потом. Не сегодня.

Она забрала коробку и ушла к себе. Вскоре из-за свежевыкрашенной синей стены перестали доноситься вообще какие-либо звуки.

***

На ужин Марина решила приготовить наггетсы. Не стала брать замороженные полуфабрикаты, а сделала все сама по рецепту из сети: куриное филе, кляр, панировочные сухари. Выглядели они своеобразно — кривенькие, разного размера, местами бледные, местами откровенно подгоревшие.

— Мам, а что это за кулинарный шедевр?

— Домашние наггетсы. Угощайся.

Соня осторожно взяла один кусочек, откусила и принялась сосредоточенно жевать.

— Ну как? — не выдержала Марина.

— Признайся, ты когда-нибудь в своей жизни пробовала настоящие наггетсы?

— Честно говоря, нет.

— Оно и видно, — хмыкнула дочь, потянувшись за вторым куском. — Но знаешь, это вкусно. Какой-то совершенно новый жанр. Будто у наггетса и домашней котлеты появился общий ребенок.

— Сравнение просто ужасное.

— Зато в точку.

Они ужинали в тишине. Соня щедро макала кусочки курицы в обычный томатный кетчуп. Раньше Марина покупала исключительно острую горчицу, доказывая, что в соусах сплошной сахар и химия, но сегодня сама поставила на стол эту яркую бутылку.

— Мам, можно тебя спросить?

— Спрашивай, конечно.

— А откуда ты вообще узнала, что я люблю наггетсы?

— Ты сама как-то обмолвилась. Еще в ноябре, когда сильно болела.

— Я просила еду из фастфуда при температуре под сорок?

— Тридцать восемь и два. Ты лежала в бреду и тихо бормотала, что очень хочешь наггетсов. Я тогда так и не заказала, доставка из Коврова заняла бы полдня.

— Надо же, ты запомнила.

— Я все про тебя запоминаю, Сонь. Просто раньше в голове держались только графики прививок, результаты анализов и школьное расписание. А теперь вот — наггетсы.

Соня доела ужин и аккуратно вытерла руки бумажной салфеткой.

— Можно еще один вопрос?

— Ты сегодня прямо бьешь рекорды по разговорам по душам.

— Как думаешь, бабушка была счастливым человеком?

Марина опустилась на стул напротив дочери. Задумалась, подбирая правильные слова.

— Даже не знаю, Сонь. Мне кажется, да. Но как-то по-своему.

— Разве счастье бывает «по-своему»?

— У нее бывало. Я нашла ее старые записи, там была фраза: «Я ею гордилась». Человек, способный искренне так написать, определенно знал моменты счастья. Пусть и жил довольно странной жизнью.

Девочка долго молчала, переваривая услышанное.

— Завтра мне уже пятнадцать.

— Я помню.

— Мам, я совсем не хочу быть счастливой «по-своему». Я хочу простого, нормального счастья. Жить своей жизнью и не прислушиваться с тревогой к стенам.

— Хорошо.

— Твое «хорошо» означает «я просто тебя услышала» или «я буду стараться»?

— Это значит, что я буду очень стараться.

Соня порывисто встала из-за стола, подошла вплотную и быстро, угловато обняла Марину, ткнувшись подбородком ей в плечо. И тут же отстранилась, словно испугавшись собственной нежности.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, родная.

Хлопнула дверь детской. Тишину квартиры снова нарушил только приглушенный звук надеваемых наушников.

Марина осталась сидеть на кухне. За окном стоял теплый май, темнело теперь поздно, и уличный фонарь зажегся как-то нерешительно. На подоконнике зеленела вытянувшаяся рассада, которую давно пора было вынести на балкон. Нужно не забыть купить завтра торт. Соня всегда обожала «Прагу», но Марина из года в год упрямо брала «Наполеон», считая его состав менее вредным.

В этом году на столе точно будет «Прага».

***