Глава 4. Обратка
Обратная дорога в Заречье казалась Лене спуском в преисподнюю. День был серым, низким, словно небо решило лечь на землю и придавить всё живое. Паша за рулем молчал, лишь изредка крестился, проезжая мимо покосившихся крестов на старом погосте. За ними следом, поднимая тучи мокрого снега, полз полицейский «бобик».
Участковый, молодой лейтенант Свиридов, ехать не хотел. «Бытовуха, — морщился он, подписывая ордер на осмотр. — Бабки делят избу, а мне бензин жечь». Но Лена настояла. Её голос, раньше тихий и интеллигентный, теперь звенел сталью. Она знала: если не сегодня, то никогда.
Дом Зинаиды встретил их дымом. Из трубы валил густой, черный, жирный дым, который не растворялся в воздухе, а стелился по крыше, словно черная кошка.
— Жжет, — прошептала Лена. — Улики жжет.
Она выскочила из машины, не дожидаясь, пока Паша заглушит мотор.
Калитка была заперта. Лена дернула засов — закрыто изнутри.
— Зинаида Петровна! Открывайте! Полиция! — крикнул подошедший Свиридов, лениво поправляя кобуру.
В ответ — тишина. Только дым валит гуще, и пахнет от него не дровами, а паленой шерстью и сушеной травой. Тем самым сладковатым запахом, что стоял в спальне Клавдии.
— Ломай, Паша, — скомандовала Лена.
Водитель крякнул, навалился плечом. Гнилые доски затрещали, и калитка распахнулась, жалобно взвизгнув петлями.
Они вошли во двор. Здесь было пусто и страшно. Снег истоптан следами — хаотичными, мечущимися, будто кто-то бегал кругами. У крыльца валялась отрубленная куриная голова. Свиридов брезгливо перешагнул через нее.
— Ну и свинарник…
Дверь в избу оказалась незапертой. Она приоткрылась со скрипом, впуская холод в жарко натопленное нутро дома.
Внутри было темно, окна завешаны тряпками. Печь гудела, пожирая то, что в неё кидали. Посреди горницы, у стола, стояла Зинаида.
Она была страшна. Волосы растрепаны, лицо красное, потное, глаза безумные. Она держала в руках большую банку с какой-то мутной жижей и, увидев незваных гостей, прижала её к груди, как ребенка.
— Не пущу! — взвизгнула она. Голос сорвался на хрип. — Мой дом! Моя земля! Уходите!
— Зинаида Петровна, успокойтесь, — начал Свиридов казенным тоном. — Поступило заявление…
— Плевать я хотела на заявление! — она шагнула назад, к печи. — Нет у вас ничего на меня! Нету! Всё сгорит, всё дымом уйдет!
Она замахнулась, чтобы швырнуть банку в открытую топку.
— Не успеешь, Зина, — голос Лены прозвучал тихо, но так властно, что Зинаида замерла.
Лена вышла вперед, оттесняя участкового плечом. Сейчас здесь не было полиции и подозреваемой. Были только две женщины — и та, что помоложе, знала секрет той, что постарше.
Лена достала из кармана тот самый срезанный мешочек. Она не выбросила его, как хотела. Она привезла его обратно.
— Узнаешь? — спросила Лена, поднимая узел на уровень глаз.
Зинаида побледнела. Краска схлынула с лица мгновенно, оставив его серым, как зола.
— Откуда… Ты же…
— Я его не развязала, Зина. Я его разрезала. И замкнула круг. — Лена блефовала. Она не знала правил этой игры, но она знала психологию страха. А Зинаида боялась. Боялась своей же силы, которая, по поверьям, если не находит жертву, возвращается к хозяину.
— Ты… ты не могла, — прошептала Зинаида, пятясь. Банка в её руках дрожала. — Ты городская… пустая…
— А я не одна приехала, — Лена сделала шаг вперед. — Я «обратку» привезла. Знаешь, что это такое?
Это слово ударило Зинаиду сильнее, чем пуля. В деревне «обратка» была страшнее суда, страшнее тюрьмы. Это был закон бумеранга, возведенный в абсолют.
— Не подходи! — Зинаида выставила руку вперед, пальцы скрючились. Она начала бормотать что-то быстрое, невнятное, сбиваясь и путаясь в словах. — Соль в глаза, песок в рот, кто с добром — тот пройдет, кто со злом — того черт возьмет…
— Черт своих не берет, Зина, — жестко сказала Лена. — А вот токсикологическая экспертиза берет всех. В этой банке у тебя что? Дурман? Белена? Аминазин, который ты у фельдшера крала?
Зинаида дернулась. Мистический морок спал, уступив место животному ужасу перед разоблачением. Она поняла: её «магия» разбилась о холодную, железную логику этой девчонки.
И тогда её тело предало её.
Лицо Зинаиды вдруг перекосилось. Левый уголок рта пополз вниз, веко задрожало и опустилось. Банка выскользнула из ослабевших пальцев.
Звон разбитого стекла был оглушительным. Мутная жижа растеклась по полу, и сладкий, дурманящий запах ударил в нос.
Зинаида попыталась что-то сказать, но вместо слов из горла вырвалось только мычание. Ноги её подкосились, и она грузно, как мешок с картошкой, рухнула прямо в лужу своего «зелья».
— «Скорую»! Паша, носилки! — крикнула Лена, мгновенно переключаясь в режим врача.
Она подбежала к упавшей, щупала пульс, проверяла реакцию зрачков. Инсульт. Обширный. От страха, от злости, от скачка давления.
Зинаида смотрела на Лену одним видящим глазом. В нем застыл немой вопрос и ужас. Она ждала кары небесной, а получила кровоизлияние в мозг.
— Вот тебе и обратка, — тихо сказал Паша, стоя в дверях с носилками. — Сама себя съела, ведьма.
Эпилог. Весна
Снег сходил долго, неохотно, но к апрелю Заречье задышало. Земля пахла талой водой и новой жизнью.
Лена стояла на крыльце медпункта, щурилась на яркое солнце. Её командировка закончилась три месяца назад, но она осталась. Написала заявление, продлила контракт. Почему? Она и сама не знала. Может, лес не отпустил. А может, поняла, что здесь она нужнее, чем в городе.
По дороге, опираясь на палочку, шла Клавдия. Она еще прихрамывала, но щеки её порозовели, а глаза были ясными, живыми. Она несла в руках узелок с пирожками.
— Елена Павловна! — окликнула она. — Чай пить будем? С брусникой!
— Будем, баба Клава! — улыбнулась Лена.
Суд признал дарственную недействительной. Экспертиза нашла в крови Клавдии и в осколках банки следы сильных психотропных веществ. Зинаида до суда не дожила — умерла в тюремной больнице, так и не придя в сознание, не сказав ни слова. Местные говорили: «подавилась своей злобой».
Клавдия подошла к крыльцу, поставила узелок на лавку.
— А я тебе гостинец принесла, дочка, — сказала она, развязывая платок. — Не бойся, это доброе.
Она достала вязаные носки. Толстые, из овечьей шерсти, с ярким узором.
— Носи, чтобы ноги не мерзли. Земля у нас холодная, но если знать, куда ступать — теплая.
Лена взяла носки. Они пахли домом и печкой.
— Спасибо.
— Тебе спасибо, — Клавдия серьезно посмотрела ей в глаза. — Ты ведь, дочка, не просто врач теперь. Ты — Ведающая. Кто смерть за руку держал и не испугался — тому лес тайны открывает.
Лена посмотрела на лес. Он стоял стеной на горизонте, темный, вечный. Но теперь он не казался враждебным. Он был просто лесом. И в нем пели птицы.
Где-то далеко, на краю деревни, залаяла собака. Жизнь шла своим чередом — простая, грубая, настоящая. И в этой жизни больше не было места липкому страху.
Лена вдохнула полной грудью весенний воздух. Стынь ушла.
