Глава 13. Последний вздох корпорации
Выход из ливневого коллектора находился метрах в пятидесяти от ангара, в глубокой канаве, густо заросшей жесткой полынью.
Агния выбралась первой, тяжело задыхаясь, и вытащила за собой Виктора. Он страшно хрипел, воздух со свистом вылетал из пробитой груди, а из ножевой раны в боку толчками шла кровь.
Они рухнули в мокрую ледяную траву.
Позади них элеватор превратился в ревущий вулкан. Крыша рухнула внутрь, выбросив столб огня и ослепительных искр на высоту девятиэтажного дома. Жар обжигал лицо даже здесь. Земля дрожала от вторичных детонаций — рвались баки машин и остатки боеприпасов охраны.
— Лев… — Виктор попытался приподнять тяжелую голову.
— Он здесь, — Агния судорожно подтянула сына к себе. Лев молчал, оглушенный чудовищным грохотом. Его глаза были огромными, черными блюдцами на перемазанном сажей лице.
— Воронов… — Виктор с мучительным стоном повернул голову.
В кроваво-красных отсветах пламени было видно, как от руин, шатаясь, бежит человек.
Аркадий Воронов выжил. Его дорогое пальто превратилось в обгоревшие лохмотья, он потерял один ботинок и сильно прихрамывал, но двигался упорно, как таракан, уходящий от занесенного тапка. Он бежал к лесу, к той самой просеке, где они заходили.
— Уйдет, — прохрипел Виктор, выплевывая кровавую пену. — У него там… наверняка точка эвакуации.
Зарычав от боли, Виктор заставил себя подняться. Его шатало, как пьяного, он прижимал руку к распоротому животу, но упрямо пошел наперерез олигарху.
— Куда?! — крикнула Агния. — Ты умрешь!
— Если он уйдет, это всё зря, — бросил он, не оборачиваясь. — Он вернется за вами.
Это была правда. Такие хищники не прощают унижения.
Виктор сделал еще десять шагов, преграждая путь беглецу, но его организм сдался. Ноги подкосились, и бывший спецназовец тяжело рухнул на колени прямо перед Вороновым, заходясь страшным кашлем.
Воронов резко остановился. Увидев, что его главный враг стоит перед ним на коленях, истекая кровью, олигарх криво, торжествующе усмехнулся. Он полез во внутренний карман уцелевшего пиджака и выхватил маленький, плоский пистолет — «дерринджер» на два патрона. Оружие последнего шанса.
Он навел ствол прямо в лицо стоящему на коленях Виктору.
— Присмотри за Львом, — бросила Агния сыну голосом, звенящим, как металл на морозе.
Она увидела в траве кусок стальной арматуры, вымытый из старого бетонного блока. Метровый ржавый прут с налипшим куском цемента на конце.
Агния схватила его. Взвесила в руке.
И побежала.
Она не была солдатом. Она не была убийцей. Она была ученым-агрономом. Но сейчас она бежала, чтобы защитить свою семью.
— Прощай, «Борей», — с наслаждением выдохнул Воронов, взводя курок.
Он не услышал шагов Агнии из-за рева пожара.
Она не стала кричать. Она просто вложила весь свой вес, весь свой страх и всю свою материнскую ярость в один-единственный размашистый удар.
Тяжелая стальная арматура со страшным хрустом обрушилась на плечо и ключицу Воронова.
Раздался влажный треск ломающейся кости. Олигарх дико взвыл, пистолет вылетел из его онемевшей руки и исчез в грязи. Воронов пошатнулся, и Агния нанесла второй удар — короткий, жесткий тычок концом арматуры прямо в челюсть.
Глаза хозяина холдинга закатились. Он обмяк и тяжелым кулем рухнул в грязную траву, раскинув руки.
Агния отбросила арматуру, тяжело дыша.
Виктор попытался посмотреть на нее, но завалился набок. Агния упала на колени, подхватывая его голову.
— Все… — прошептал он. — Время… сколько?
Телефон сгорел в элеваторе, но Агния схватила безвольную руку лежащего без сознания Воронова. На его запястье уцелели дорогие швейцарские часы. Стекло треснуло, но стрелки шли.
02:02.
— Время вышло, — выдохнула Агния.
Таймер обнулился. Там, в виртуальном облаке, скрипт «Мертвой руки» не получил пароля отмены. Пакет данных ушел в сеть.
Прямо сейчас, пока они сидели в грязи, в почтовые ящики Интерпола, ФСБ, независимых журналистов и Генпрокуратуры падали письма с тяжелыми архивами. Формулы Штамма-К, схемы рейдерских захватов, записи разговоров, финансовые проводки. Огромная корпоративная империя умирала в эти самые секунды на тысячах мониторов по всему миру.
Вдали, со стороны трассы, послышался нарастающий вой. Не один и не два экипажа. Десятки сирен. Взрыв такой мощности разбудил половину района.
Агния бережно вытерла кровь с лица Виктора своим рукавом.
— Мы победили, — сказала она тихо. — Слышишь? Мы победили.
Виктор закрыл глаза. Его дыхание стало совсем тихим, поверхностным.
— Лев… — прошептал он на грани слышимости.
— Он в безопасности. Он с нами.
Из темноты, шурша сухой полынью, выбрался маленький человечек в грязном комбинезоне. Лев подошел к ним, волоча за ухо игрушечного зайца, которого он всё это время прятал за пазухой.
Он встал рядом с мамой, посмотрел на израненного отца.
— Папа спит? — тихо спросил он.
— Да, — Агния заплакала. Соленые слезы текли по грязи и крови на ее лице. — Папа очень устал, мой хороший. Он просто спит.
Первая машина с воющими сиренами вылетела на поляну, ослепляя их фарами. Синие и красные огни мигалок разрезали темноту. Из машин посыпались люди в черной форме с автоматами. Спецназ.
— Руки! — заорал кто-то. — Всем оставаться на местах!
Агния медленно подняла дрожащие руки вверх. Она сидела на коленях, баюкая голову мужа, а рядом, прижимаясь к ней, стоял ее сын. В метре от них валялся в глубоком нокауте человек, который пытался уничтожить их мир.
Война закончилась.
Цена победы
Свет мигалок безжалостно резал глаза. Синий, красный, синий, красный. Бесконечная, истеричная карусель, от которой кружилась голова и к горлу подступала тошнота.
Агнию попытались оттащить от Виктора двое бойцов спецназа в масках.
— Гражданочка, отойдите! Периметр оцеплен!
— Пустите меня, это мой муж! — дико закричала она, вырываясь с нечеловеческой силой. Физических резервов почти не осталось, но она намертво вцепилась в разгрузку бойца грязными, окровавленными пальцами. — Ему нужна помощь! Врача сюда, мать вашу!!
— Медики! Сюда! У нас крайне тяжелый!
К Виктору уже бежали люди в оранжевых жилетах с тяжелыми чемоданами укладок. Они опустились на колени прямо в жидкую грязь, на ходу разрезая пропитанную кровью тактическую куртку ножницами. Плотная ткань трещала.
Агния упала на колени рядом, прямо в лужу его крови. Она не дала врачам оттеснить себя. Она судорожно вцепилась в его плечи, пытаясь трясущимися ладонями зажать рваную рану на боку, откуда толчками уходила жизнь.
— Витя, нет! Смотри на меня! — она захлебывалась злыми, отчаянными слезами, ее железная броня, державшаяся все эти три проклятых года, разлетелась в пыль. — Я люблю тебя! Слышишь, идиот?! Я всегда тебя любила! Не смей оставлять нас сейчас, когда мы всё вернули! Дыши!
Врач скорой грубо, но профессионально отстранил ее руки.
— Держите ее! — крикнул он омоновцу, а сам повернулся к напарнику: — Ставь капельницу прямо в шею, на периферии вен уже нет! Давление сорок на ноль!
Лев стоял рядом с ней, прижимаясь к ее изодранной куртке. Он не плакал. Он смотрел на этот кровавый хаос с пугающим, недетским спокойствием, намертво сжимая за замусоленное ухо своего плюшевого зайца.
— Мама, папу чинят? — спросил он тихо, перекрывая вой сирен.
Агния обхватила сына, пряча свое мокрое лицо в его капюшоне, чтобы он не видел ее паники.
— Да, мой маленький. Чинят. Они… они всё починят.
Мимо них провели Аркадия Воронова.
Олигарх был жив, но едва переставлял подкашивающиеся ноги. Его кашемировое пальто висело изодранными, грязными лоскутами, плечо было неестественно вывернуто после сокрушительного удара арматурой, а на разбитую в месиво челюсть медики наспех наложили фиксирующую повязку. Руки хозяина жизни были жестко застегнуты в наручники за спиной.
Он с трудом поднял мутные глаза на Агнию. В них больше не было ни абсолютной власти, ни угрозы, ни надменности. Только звенящая пустота и первобытный животный страх человека, который осознал, что его мир рухнул. Впереди его ждали только тюремная больница и пожизненный срок.
Его грубо толкнули в спину, заставляя залезть в бронированный автозак. Железная дверь захлопнулась с тяжелым, безнадежным лязгом, ставя жирную точку в истории всемогущей Корпорации.
— Где носилки-щит?! — заорал реаниматолог над Виктором. — Мы его теряем! Геморрагический шок третьей степени!
Агния рванулась вперед. Омоновец отпустил ее плечо.
Виктора жестко перекладывали на желтые пластиковые носилки. Он был пугающе серым, почти прозрачным в мертвенном свете полицейских фар. Глаза закрыты, губы синие. Под ним, в примятой траве, осталась черная, густая лужа.
— Он жив? — спросила Агния, мертвой хваткой вцепившись в рукав врача.
— Еле-еле, — буркнул тот, не глядя на нее, подвешивая пакеты с физраствором. — Множественные колото-резаные, пулевое, контузия, критическая кровопотеря. В машину его, быстро! Интубацию делаем на ходу!
Носилки оторвали от земли.
От толчка Виктор вдруг медленно, с огромным трудом приоткрыл глаза. На секунду. Взгляд был мутным, расфокусированным от болевого шока, но он отчаянно искал ее в толпе. Нашел.
Его синие губы дрогнули. Звука не было, только едва уловимое движение:
«Люблю…»
И его глаза закатились, показывая одни белки. Голова безвольно свесилась вбок.
— Остановка! — крикнул фельдшер, глядя на экран портативного кардиомонитора. — Асистолия! Адреналин кубик! Готовь разряд!
Агния в ужасе побежала за носилками к желтому реанимобилю, спотыкаясь о скользкие корни полыни.
— Я с ним! Я поеду с ним!
— Не положено! — рявкнул водитель скорой, жестко преграждая ей путь широкой спиной. — Там реанимация идет! Мест нет, вы будете только мешать. Езжайте следом!
Задние двери скорой с грохотом захлопнулись перед ее лицом. Мгновенно включилась сирена, взвыв так, что болезненно заложило уши. Тяжелая машина сорвалась с места, разбрызгивая грязь из-под колес, и понеслась к трассе, агрессивно расталкивая полицейские кордоны.
Агния осталась стоять посреди выжженной поляны, залитой светом прожекторов и кровью ее мужа.
К ней неслышно подошел высокий, собранный офицер. Не Климов — другой. Моложе, злее, с колючими, сканирующими глазами.
— Агния Петровна? — спросил он сухим, протокольным тоном.
Она молча кивнула, не в силах говорить. Горло свело болезненным спазмом.
— Подполковник Волков, Центральный аппарат ФСБ. Вам и ребенку нужно проехать с нами.
— Мне нужно в больницу, — сказала она деревянным, абсолютно чужим голосом. — К моему мужу.
— Вас отвезут. В областную клиническую. Его повезли туда же. Но сначала мне нужно, чтобы вы указали, где ваш ноутбук.
Агния медленно перевела взгляд на него. Потом на притихшего сына. Потом на догорающие руины элеватора, где пожарные расчеты уже заливали тонны пены в дымящийся кратер.
Ей было плевать. Секреты, штаммы, интриги миллиардеров — всё это потеряло малейший смысл в ту самую секунду, когда двери реанимобиля закрылись.
— Он там, — она устало махнула рукой в сторону разрушенного пилона. — В крови и под тонной бетона. Если найдете — забирайте всё. Только отвезите меня к нему. Немедленно.
— Прошу в машину.
Она подхватила Льва на руки. Ребенок был тяжелым, он заснул от колоссального стресса прямо у нее на плече. Это маленькое, бьющееся сердечко было единственным теплом в ее ледяном мире.
Они сели на заднее сиденье черного служебного внедорожника. Агния прижалась грязным, разбитым лбом к холодному тонированному стеклу, неотрывно глядя на удаляющиеся красные огни скорой помощи, которые мелькали среди черных стволов деревьев.
— Не умирай, — беззвучно шептала она в такт пульсирующим мигалкам, сжимая кулаки так, что грязные ногти до крови впивались в ладони. — Только не умирай, слышишь? Ты не имеешь права. Мы только начали.
Темнота за окном была густой, но где-то там, на востоке, сквозь плотный черный дым пожарища, уже пробивалась тонкая, робкая полоска чистого рассвета.
