Глава 10. Загнанные
Женя открыла дверь сразу — ждала.
— Что случилось? — Лицо бледное, глаза испуганные. — Ты по телефону так кричала…
Я протиснулась в квартиру, захлопнула дверь, повернула замок.
— Смотри.
Показала ей фотографию. Женя смотрела несколько секунд, потом прижала руку ко рту.
— Это я. Это сегодня утром, я выходила за молоком…
— Они следят за тобой. — Я старалась говорить спокойно, но голос всё равно дрожал. — За мной, за тобой. Может, за Марией тоже.
Женя отошла от двери, села на диван. Руки тряслись.
— Господи. Господи, что делать?
— Нужно уехать. Тебе и Марии. Сегодня. К твоей сестре в Саратов, к кому угодно — главное, подальше отсюда.
— А ты?
— Я останусь.
— Ты с ума сошла?! — Женя вскочила. — Они же тебя убьют! Как ту медсестру!
— Не убьют. — Я сама не верила в то, что говорю. — Если я уеду — всё было зря. Всё, что мы узнали, все доказательства. Николай замнёт дело и продолжит жить как ни в чём не бывало.
— Да плевать на Николая! Плевать на доказательства! Я жить хочу!
Я понимала её. Господи, как я её понимала. Ещё неделю назад я бы сказала то же самое. Но сейчас…
— Женя, послушай. — Я села рядом с ней, взяла за руки. — Если мы сейчас убежим — он победит. И будет знать, что может делать с нами что угодно. Запугал — и готово. Но если мы дадим ему отпор…
— Какой отпор? Мы — две бабы. А он…
— Он — преступник. Который убил человека. И мы можем это доказать.
— Можем?
Я помолчала.
— Пытаемся.
Женя вырвала руки, отвернулась к окну.
— Ты не понимаешь, — сказала она глухо. — Ты выросла в другой семье. В нормальной. А я… Я всю жизнь в тени этой семьи. Сначала — тень его отца. Потом — его. Николай всегда смотрел на меня как на… как на ошибку. Брак, которого не должно было быть. Ребёнок, которого не должно было быть.
— Но ты и правда не его сестра.
— Он этого не знает! — Женя обернулась. — Для него я — позор семьи. Дочь-неудачница, которая работает в «Пятёрочке» и живёт в хрущёвке. А он — успешный бизнесмен, депутат, хозяин жизни. И теперь ты хочешь, чтобы я ему противостояла?
— Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Уезжай. Сегодня.
— А мама?
— Её тоже нужно увезти. Ей здесь оставаться нельзя.
Женя долго молчала. За окном шумел город — машины, голоса, обычная жизнь. Жизнь, в которой никого не подменивают и не преследуют.
— Ладно, — сказала она наконец. — Позвоню сестре. Но ты… обещай, что будешь осторожна.
— Обещаю.
Я не была уверена, что смогу сдержать это обещание.
* * *
Следующие два часа прошли в суете.
Женя обзванивала родственников, искала билеты, собирала вещи. Я поехала к Марии — объяснить ситуацию, помочь собраться.
Мария отреагировала неожиданно спокойно.
— Я всю жизнь от него бегала, — сказала она. — Что ж, побегаю ещё немного.
— Вам не страшно?
— Страшно. — Она посмотрела на меня своими выцветшими глазами. — Но я старая. Мне осталось недолго. А вот тебе… — Она взяла меня за руку. — Тебе нужно выжить. И победить. Ради меня. Ради Зины. Ради всех, кого он сломал.
Я кивнула.
— Сделаю всё, что смогу.
К вечеру Женя и Мария были в поезде до Саратова. Я стояла на перроне, смотрела, как уходит состав. В окне мелькнуло Женино лицо — бледное, испуганное.
Я помахала.
Поезд скрылся за поворотом.
Я осталась одна.
Телефон зазвонил — Андрей.
— Оля, ты где?
— На вокзале. Отправила Женю и Марию.
— Правильно. А сама?
— Остаюсь.
Пауза.
— Я так и думал. Слушай, есть новости от аналитика. Нашёл кое-что интересное.
— Что?
— Не по телефону. Приезжай в гостиницу.
— Еду.
* * *
Андрей снимал номер в «Азимуте» — приличной гостинице в центре. Открыл дверь, впустил, тут же запер.
— Садись.
На столе лежали распечатки — много, веером разложенные.
— Николай, — сказал Андрей, — не просто бизнесмен. Он — узел. Точка, через которую проходят очень интересные денежные потоки.
— Какие потоки?
— Госзакупки, в основном. Строительство дорог, благоустройство, социальные объекты. Официально — всё чисто. Конкурсы, тендеры, документация. Но если копнуть глубже…
Он показал мне схему — квадратики, стрелочки, цифры.
— Вот его компания — «МорозовСтрой». Вот субподрядчики, которые выигрывают конкурсы. А вот — фирмы-прокладки, через которые уходят деньги. Смотри — учредители. Одни и те же люди, одни и те же адреса. Классическая схема вывода.
— И что это значит?
— Это значит, что Николай, скорее всего, отмывает деньги. Получает госконтракты, завышает стоимость работ, разницу выводит через однодневки. Миллионы. Может, десятки миллионов.
— Это можно доказать?
— Доказать — сложно. Схема многоступенчатая, концы спрятаны. Но. — Андрей поднял палец. — Есть один человек. Бывший бухгалтер одной из его фирм. Уволился год назад, уехал в Краснодар. По слухам — не по своей воле. Николай его выжил.
— И он может что-то знать?
— Может. Если захочет говорить. — Андрей помолчал. — Я пытался до него дозвониться — не отвечает. Может, испугался. Может, просто не берёт незнакомые номера.
— Нужно к нему съездить.
— Нужно. Но это — завтра. Сейчас — у нас другая проблема.
— Какая?
Андрей подошёл к окну, выглянул осторожно.
— За гостиницей следят. Чёрный джип, паркуется то там, то там. Я заметил утром.
Мне стало холодно.
— Они знают, где ты остановился?
— Похоже. — Он задёрнул штору. — И, вероятно, знают, что ты сейчас здесь.
— Что делать?
— Есть два варианта. — Андрей сел напротив меня. — Первый — продолжаем осторожничать. Собираем доказательства, ищем свидетелей, пытаемся возбудить дело официально. Это долго, опасно и может не сработать.
— А второй?
— Второй — идём ва-банк. Выходим на Николая напрямую. Показываем, что у нас есть. Смотрим на его реакцию.
— Это же безумие.
— Может быть. Но иногда нападение — лучшая защита. Пока мы прячемся — он контролирует ситуацию. А если мы покажем, что не боимся…
— Он может просто нас убить.
— Может. Но вряд ли. Он — публичная фигура. Депутат, бизнесмен. Два трупа привлекут внимание. Особенно если перед смертью мы успеем передать материалы в прессу.
Я смотрела на него.
— Ты серьёзно предлагаешь шантажировать Николая?
— Я предлагаю заставить его нервничать. Человек, который нервничает, делает ошибки. А ошибки — это доказательства.
Безумие. Чистое безумие.
Но что у нас ещё есть?
— Как ты это себе представляешь? — спросила я.
— Просто. Я ему звоню. Говорю, что мы знаем про Зинаиду. Про патологоанатома. Про свидетеля. Предлагаю встретиться — в публичном месте, при свидетелях. Послушать, что он скажет.
— Он не придёт.
— Придёт. Такие люди всегда приходят. Им нужно контролировать ситуацию. Оценивать угрозу.
Я молчала. В голове крутились мысли — одна страшнее другой.
— А если он придёт не один? Приведёт своих… людей?
— Публичное место. Много народу. Он не будет рисковать.
— Ты уверен?
— Нет, — честно сказал Андрей. — Ни в чём не уверен. Но это — наш шанс. Может быть, единственный.
Я закрыла глаза. Подумала о маме — о Галине, которая вырастила меня как родную. О Марии, которая сорок лет жила с украденным ребёнком и украденной правдой. О Зинаиде, которая умерла, не успев рассказать.
— Ладно, — сказала я. — Звони.
Андрей достал телефон.
— Уверена?
— Нет. Но делай.
Он набрал номер. Долгие гудки. Потом:
— Алло?
— Николай Иванович?? — Голос Андрея был спокоен, почти вежлив. — Следственный комитет Российской Федерации. У нас есть к вам вопросы по делу о смерти гражданки Зинаиды. Полагаю, вам есть что сказать.
Молчание в трубке. Долгое, тяжёлое.
Потом — голос. Низкий, уверенный:
— Следственный комитет, говорите? И что же вы хотите узнать?
— Лучше обсудить лично. Завтра, в полдень. Кафе «Петровское» на Плехановской. Вы ведь придёте?
Снова молчание.
— Приду, — сказал Николай. — Жду с нетерпением.
Гудки.
Андрей положил телефон на стол.
— Готово.
— Он согласился.
— Согласился.
Мы смотрели друг на друга.
— Завтра, — сказала я. — В полдень.
— Завтра.
Я не знала, чего ждать от этой встречи. Не знала, чем она закончится. Но одно я знала точно.
Бежать я больше не буду.
Пора драться.
