Глава 12. Письмо отца
— Читайте, — сказала Людмила. — Слово в слово.
Я стояла посреди Казанского вокзала, прижимая телефон к уху. Андрей рядом — напряжённый, внимательный.
— «Зинаида Фёдоровна, — начала Людмила. — Пишу вам, потому что больше не могу молчать. То, что произошло в марте прошлого года, не даёт мне покоя. Я знаю, что вы сделали. Знаю, что подменили детей. И знаю — почему».
Голос Людмилы дрожал.
— Дальше, — сказала я.
— «Николай заплатил вам. Но вы не знаете главного. Это я навёл его на вас. Я рассказал ему, что вы работаете в ту ночь. Что вы — единственная, кто может войти в детскую незамеченной. Он искал способ — я дал ему инструмент».
Земля уходила из-под ног.
— Что?..
— Дальше ещё хуже. — Людмила всхлипнула. — «Вы спросите — зачем? Отвечу честно. Мне нужны были деньги. Николай обещал пятнадцать тысяч — больше, чем я заработаю за пять лет. Я думал — это просто обмен. Один ребёнок вместо другого. Какая разница? Дети одинаковые, никто не заметит. Но теперь…»
Пауза.
— Что — теперь?
— «Теперь я смотрю на девочку, которую мы забрали, и не могу. Не могу смотреть ей в глаза. Она смотрит на меня как на отца, а я знаю — я украл её. Украл у настоящей матери, у настоящей жизни. И Галя ничего не знает. Думает, что это наша дочь. Наша кровь. А я молчу. Потому что трус».
Я закрыла глаза.
Папа. Мой папа. Который качал меня на руках, который учил кататься на велосипеде, который плакал на моей свадьбе.
Он знал. Всё это время — знал.
И молчал.
— Есть ещё? — спросила я глухо.
— Да. Последний абзац. — Людмила откашлялась. — «Я пишу вам не для того, чтобы угрожать. И не для того, чтобы просить молчания — вы и так молчите. Пишу, потому что должен сказать хоть кому-то. Хоть одному человеку, который знает правду. Мы с вами — соучастники. Оба виноваты. Оба будем гореть в аду. Но пока мы живы — давайте хотя бы не делать хуже. Не говорить никому. Пусть девочка вырастет счастливой. Пусть никогда не узнает, что её отец — предатель. С уважением, Сергей. Апрель 1983».
Тишина.
Вокзал гудел вокруг — объявления, шаги, голоса. А я стояла и не слышала ничего.
— Ольга? — Голос Людмилы. — Вы там?
— Да, — выдавила я. — Да, я здесь.
— Мне так жаль. Я не знала… Зина никогда не рассказывала…
— Спасибо, что позвонили. Я… мне нужно время.
— Конечно. Если что-то понадобится — звоните.
Я нажала отбой.
Андрей смотрел на меня.
— Что там?
Я не могла говорить. Просто протянула ему телефон с записью разговора — я машинально включила диктофон в начале.
Он слушал. Лицо его темнело с каждой секундой.
— Твою мать, — сказал он, когда запись закончилась. — Твою мать.
— Он знал, — прошептала я. — Папа знал. С самого начала. И не просто знал — он помог. Он навёл Николая на Зинаиду.
— Оля…
— Он продал меня. — Голос сорвался. — За пятнадцать тысяч рублей. Продал, как вещь.
Андрей обнял меня. Прямо там, посреди вокзала, среди толпы. Я уткнулась ему в плечо и заплакала.
Впервые за все эти дни — заплакала по-настоящему.
* * *
Мы сидели в кафе у вокзала. Я пила чай, который не чувствовала. Андрей молчал, давал мне время.
— Почему? — спросила я наконец. — Почему он это сделал?
— Деньги, — сказал Андрей. — Он сам написал.
— Но мы не бедствовали. Жили нормально. Квартира, машина…
— В восемьдесят втором — может, бедствовали. Ты не знаешь, какая у них была ситуация тогда.
Я пыталась вспомнить. Раннее детство — обрывки, картинки. Маленькая квартира в Воронеже. Потом — переезд в Москву, когда мне было три года. Папа говорил — получил хорошую работу. Мама радовалась — наконец-то заживём по-человечески.
— Переезд, — сказала я. — Они переехали в Москву через год после подмены. На деньги Николая?
— Возможно. Пятнадцать тысяч в восемьдесят третьем — это серьёзные деньги. Можно было купить кооператив, машину, начать новую жизнь.
— И начать с чистого листа. Подальше от Воронежа. От свидетелей.
— Логично.
Я смотрела в чашку. Чай остыл, на поверхности плавали чаинки.
— Мама не знала, — сказала я. — Он написал — Галя ничего не знает.
— Пока не узнала от Зинаиды. В поезде, пятнадцать лет назад.
— Пятнадцать лет назад… — Я подняла голову. — Папа тогда ещё был жив. Три года до его смерти. Что, если мама узнала — и рассказала ему?
Андрей нахмурился.
— Думаешь, они обсуждали?
— Не знаю. Но если мама узнала правду от Зинаиды — она могла потребовать объяснений от папы. Могла узнать о его роли.
— И что тогда?
— Тогда… — Я задумалась. — Тогда она тоже молчала. Ещё пятнадцать лет. До самой смерти.
— Почему?
— Защищала его память? Защищала меня? Не хотела, чтобы я знала, что мой отец — предатель?
Андрей кивнул.
— Возможно. Люди делают странные вещи ради тех, кого любят.
Я встала, подошла к окну. За стеклом — московское утро. Серое небо, поток машин, спешащие люди.
— Это меняет всё, — сказала я.
— Что именно?
— Всё. — Я повернулась к нему. — Я думала — меня украли. Николай, Зинаида, чужие люди со своими мотивами. А оказывается — мой собственный отец был частью схемы. Он не жертва. Он — соучастник.
— Оля…
— И главное — он сам написал: «Я навёл Николая». Это значит — инициатива была от него. Не Николай пришёл к Зинаиде — отец привёл его.
Андрей молчал.
— Почему? — спросила я. — Почему именно он? Откуда он знал Николая? Откуда знал, что Зинаида работает в ту ночь?
— Хорошие вопросы. — Андрей достал блокнот. — Твой отец работал на заводе, да?
— Сначала на заводе, потом в КБ.
— Какой завод?
Я напрягла память.
— «Электроприбор», кажется. Или «Электросигнал»… Что-то с электроникой.
Андрей быстро печатал в телефоне.
— Николай-старший… — Он прокрутил страницу. — Начальник цеха на заводе «Электросигнал». Воронеж. Восьмидесятые годы.
— Они работали вместе?
— Похоже на то. — Андрей поднял глаза. — Твой отец и Николай были коллегами. Может — друзьями. Может — просто знакомыми. Но они знали друг друга.
— И когда Николаю понадобилась помощь…
— Он обратился к человеку, которому доверял. К твоему отцу.
Я села обратно. Голова шла кругом.
— Но зачем папе это было нужно? Деньги — понятно. Но риск… Он же понимал, чем это грозит?
— Может, не понимал. Может, Николай убедил его, что всё безопасно. Или… — Андрей помолчал. — Или у него были другие причины.
— Какие?
— Не знаю. Но есть способ узнать. — Он посмотрел на меня. — Ты говорила, что у тебя коробка с его вещами. В кладовке.
— Да.
— Поехали к тебе. Посмотрим, что там.
* * *
Моя московская квартира встретила нас тишиной и пылью.
Я не была здесь две недели — с тех пор, как уехала в Воронеж на похороны мамы. Казалось — прошла вечность.
Кладовка — в конце коридора. Маленькая, забитая хламом. Лыжи, которыми я не пользуюсь, чемоданы, старые книги.
И коробка. Картонная, перевязанная скотчем. На крышке — надпись маминым почерком: «Серёжа».
Я принесла её в комнату, поставила на стол. Руки дрожали.
— Ты в порядке? — спросил Андрей.
— Нет. Но это не важно.
Я разрезала скотч ножницами. Открыла крышку.
Внутри — то, что осталось от жизни человека. Фотографии. Документы. Записная книжка. Часы — те самые, которые он носил всегда. Орден — «Ветеран труда». Несколько писем, перевязанных резинкой.
Я взяла письма. Развязала резинку.
Первое — от мамы, судя по почерку. Любовное, наверное. Отложила, не читая.
Второе — открытка с днём рождения. От коллег.
Третье…
Третье было без конверта. Просто листок, сложенный вчетверо. Бумага пожелтела, чернила выцвели.
Я развернула.
И мир снова перевернулся.
«Серёжа. Я знаю, что ты сделал. Знаю про подмену. Знаю, что ты помог Николаю. Не пытайся отрицать — у меня есть доказательства. Если не хочешь, чтобы Галя узнала правду — сделай то, что я прошу. Подробности при встрече. Е.С.»
Я перечитала трижды.
— Что там? — Андрей заглянул через плечо.
— Шантаж, — сказала я. — Кто-то шантажировал отца.
— Кто?
— Инициалы — Е.С. — Я посмотрела на него. — И этот человек знал всё. С самого начала.
Андрей взял письмо, изучил.
— Бумага старая. Восьмидесятые, может — начало девяностых. — Он перевернул листок. — Ни даты, ни адреса. Но инициалы… Е.С.
— Кто это может быть?
— Не знаю. Но это — ниточка. — Он убрал письмо в блокнот. — Кто-то знал о подмене и шантажировал твоего отца. Вопрос — кто? И чего хотел?
Я смотрела на коробку с папиными вещами.
Человек, которого я любила. Которому доверяла. Который оказался совсем не тем, кем я его считала.
И теперь — ещё один призрак. Е.С. Шантажист. Тот, кто знал правду.
Тот, кто, возможно, до сих пор жив.
И до сих пор наблюдает.
Инициалы
Мы разбирали коробку до вечера.
Андрей — методично, профессионально. Раскладывал документы по стопкам, фотографировал, делал пометки. Я — хаотично, то и дело застывая над какой-нибудь фотографией или запиской.
Папа в молодости — худой, улыбчивый, совсем не похожий на того серьёзного человека, которого я помнила. Папа с мамой на фоне Кремля — наверное, первые годы в Москве. Папа со мной на руках — мне года два, не больше.
Я смотрела на эти фотографии и пыталась совместить. Человек, который меня любил, — и человек, который меня продал.
Не получалось.
— Нашёл кое-что, — сказал Андрей.
Он держал записную книжку — потрёпанную, в коричневом переплёте.
— Адреса и телефоны. Старые, ещё советские. Смотри.
Он открыл на букве «С».
«Семёнов Е.В. — 34-17-82 (раб.)»
— Семёнов, — сказала я. — Врач из роддома?
— Возможно. Инициалы другие — Е.В., не Е.С. Но связь есть.
Андрей листал дальше. Буква «М»:
«Николай Н.И. — 45-23-91 (дом.)»
— Вот, — сказал он. — Николай. Домашний телефон. Они точно были знакомы.
Я кивнула. Это уже не удивляло.
Андрей продолжал листать. Буква «Е»:
«Егоров С.П. — 28-44-65»
— Егоров, — прочитала я. — Инициалы — С.П. Не подходит.
— Подожди. — Андрей вернулся на несколько страниц назад. Буква «С»:
«Елена С. — 31-88-47»
— Елена Е., — повторил он. — Инициалы — Е.С. Если это женщина — Елена, например.
— Или Евгения.
Мы переглянулись.
— Женя, — сказала я. — Евгения. Её могли записать под девичьей фамилией матери?
— Нет, подожди. — Андрей покачал головой. — Жене в восемьдесят третьем был год. Она не могла написать шантажное письмо.
— Тогда кто?
— Другая Е.С. Кто-то из окружения твоего отца.
Андрей сфотографировал страницу.
— Нужно проверить этот номер. Вряд ли он ещё работает, но можно попробовать найти адрес по старым справочникам.
— Как?
— У меня есть доступ к архивам. Телефонные книги Воронежа за восьмидесятые годы оцифрованы. — Он достал ноутбук. — Дай мне час.
* * *
Пока Андрей работал, я продолжала разбирать коробку.
На дне нашлась папка — тонкая, картонная, без надписи. Внутри — несколько листов. Машинописный текст, выцветший, еле читаемый.
Я поднесла к свету.
«Заявление. Я, Сергей Петрович, настоящим заявляю…»
Заявление? Куда?
Дальше текст обрывался — нижняя часть листа оторвана.
Я перевернула. На обороте — рукописная пометка:
«Не отправлять. Опасно. Е.С. предупредила».
Е.С. предупредила.
— Андрей, — позвала я. — Смотри.
Он подошёл, прочитал.
— Заявление, — сказал он. — Твой отец собирался куда-то обратиться. Может — в милицию. Может — в прокуратуру.
— Но не отправил. Потому что Е.С. предупредила.
— Предупредила о чём?
— Что опасно.
Андрей нахмурился.
— Получается, Е.С. — не просто шантажист. Она как-то связана с твоим отцом. Предупреждала его, советовала.
— Может, она шантажировала, а потом… передумала?
— Или шантаж — это одно, а предупреждение — другое. Разные эпизоды.
Я смотрела на обрывок заявления.
— Папа хотел признаться. Рассказать правду. И кто-то его остановил.
— Или он сам передумал. Испугался.
— Но тогда зачем хранить это? Почему не уничтожить?
— Может, как напоминание. Как доказательство того, что он хотя бы пытался.
Я отложила папку. Голова гудела.
— Нашёл! — Андрей ткнул в экран. — Елена Е. Телефон 31-88-47. Адрес: Воронеж, улица Кирова, дом 15, квартира 8.
— И кто она?
— Сейчас посмотрим. — Он открыл другую базу. — Соколова… Вот. Соколова Елена Сергеевна, 1954 года рождения. Работала… — Он замолчал.
— Что?
— Работала в роддоме номер три. Акушеркой.
Мир снова покачнулся.
— Акушерка, — повторила я. — Она работала в том же роддоме, что и Зинаида.
— Больше того. — Андрей прокрутил страницу. — Она работала в ту ночь. Пятнадцатое-шестнадцатое марта восемьдесят второго года. Дежурная смена.
— Откуда ты это знаешь?
— Архивные записи. Графики дежурств оцифрованы для медицинского музея. — Он повернул ко мне экран. — Смотри. Зинаида З.Ф. — медсестра. Елена С.С. — акушерка. Семёнов Е.В. — дежурный врач. Все трое — в ту ночь.
Три человека. Три свидетеля.
Семёнов — уехал, исчез.
Зинаида — мертва.
Елена — ?
— Она жива? — спросила я.
— Проверяю. — Андрей печатал быстро. — Соколова Елена Сергеевна… Нет в базе умерших. Нет в базе эмигрировавших. Последний известный адрес… — Он поднял глаза. — Воронеж. Улица Лизюкова, дом 42.
— Она до сих пор там?
— Возможно. База — трёхлетней давности. Но если не переехала…
Я встала.
— Нужно к ней ехать.
— В Воронеж? Снова?
— А что делать? Она — единственная, кто может рассказать правду. Если Зинаиду убили — Елена знает, за что. И знает, кто.
Андрей закрыл ноутбук.
— Николай предупреждал, чтобы ты не возвращалась.
— К чёрту Николая. — Я собирала вещи в сумку. — Он сказал, что не убивал Зинаиду. Может, он говорил правду. Может, это сделала Елена. Или кто-то другой. Но я узнаю.
— Оля…
— Андрей. — Я остановилась, посмотрела на него. — Мой отец был частью этой схемы. Он навёл Николая на медсестру. Он взял деньги. Он молчал сорок лет. И умер, не сказав правды.
— Это не твоя вина.
— Не моя. Но это — моя история. Моя жизнь, которую украли. И если есть хоть один человек, который может рассказать, как это было на самом деле — я его найду.
Андрей молчал.
— Ты со мной? — спросила я.
Он вздохнул.
— Куда я денусь.
* * *
Билеты на ночной поезд были. Мы выезжали в одиннадцать вечера, прибывали в Воронеж рано утром.
Пока ждали поезд, Андрей продолжал копать.
— Соколова Елена Сергеевна, — читал он с экрана. — Уволилась из роддома в восемьдесят пятом году. Перешла в поликлинику, проработала там до две тысячи десятого. Сейчас — на пенсии.
— Семья?
— Была замужем, развелась в девяностых. Дети — дочь, живёт в Москве.
— Дочь в Москве? — Я насторожилась. — Может, через неё выйти на мать?
— Рискованно. Если Елена замешана — дочь может её предупредить.
— Тогда идём напрямую. Завтра утром — к ней домой.
— А если она откажется говорить?
— Тогда будем убеждать.
Андрей усмехнулся.
— Ты изменилась, знаешь?
— В смысле?
— Когда мы встретились — ты была… потерянная. Испуганная. А сейчас — как танк.
— Это не храбрость. Это злость.
— Злость — тоже неплохое топливо.
Объявили посадку. Мы подхватили сумки и пошли на платформу.
Снова ночной поезд. Снова стук колёс. Снова Воронеж впереди.
Только теперь я ехала не искать правду.
Я ехала требовать её.
* * *
В поезде я не могла уснуть.
Лежала на полке, смотрела в темноту, думала.
Елена. Акушерка. Работала в ту ночь.
Что она видела? Что знала? Почему шантажировала отца — если это была она?
И главное — почему Зинаида хранила тайну, а Елена — молчала?
Или не молчала?
Я вспомнила мамины записки: «Кузнецова — акушерка, дежурила?» Мама искала акушерку, но записала другую фамилию. Может, ошиблась. Может, Елена сменила фамилию в браке.
Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.
Андрей тихо посапывал на соседней полке. Устал. Мы оба устали.
Но останавливаться нельзя. Не теперь. Не когда мы так близко.
Я закрыла глаза и попыталась уснуть.
Завтра — решающий день.
Завтра я узнаю, кто на самом деле убил Зинаиду.
И почему.
Акушерка
Дом на Лизюкова оказался девятиэтажкой позднесоветской постройки. Серые панели, ржавые балконы, запах подъезда — кошки и варёная капуста.
Квартира 42 — на пятом этаже. Мы поднялись пешком — лифт не работал.
— Готова? — спросил Андрей у двери.
— Нет. Но это не важно.
Я позвонила.
Тишина. Потом — шаги, шарканье тапочек. Щёлкнул замок.
Дверь открылась.
На пороге стояла женщина лет семидесяти. Седые волосы, собранные в пучок. Лицо — морщинистое, но не старое. Глаза — острые, настороженные.
— Вам кого?
— Елена Сергеевна?
— Да. А вы?
— Меня зовут Ольга. Дочь Сергея и Галины Вороновых. Мне нужно с вами поговорить.
Лицо женщины изменилось. Настороженность сменилась чем-то другим — страхом? Узнаванием?
— Воронова… — повторила она медленно. — Вы… та самая девочка?
— Да. Та самая.
Елена молчала несколько секунд. Потом отступила в сторону.
— Входите.
* * *
Квартира была маленькой, но чистой. Однокомнатная, с крошечной кухней. На стенах — фотографии: девочка в разных возрастах, потом — молодая женщина, потом — женщина с ребёнком.
— Дочь, — сказала Елена, перехватив мой взгляд. — И внучка. Живут в Москве.
— Мы знаем, — сказал Андрей.
— Вы из полиции?
— Следственный комитет. — Он показал удостоверение. — Но мы здесь неофициально.
Елена села в кресло. Руки сложила на коленях — спокойно, но я видела, как подрагивают пальцы.
— Я ждала, — сказала она. — Сорок лет ждала, что кто-нибудь придёт.
— Ждали?
— Да. После того, что мы сделали… — Она покачала головой. — Я знала, что рано или поздно правда всплывёт. Всегда знала.
Я села напротив неё.
— Расскажите. Всё. С самого начала.
Елена посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом.
— Вы уверены, что хотите знать?
— Уверена.
Она вздохнула.
— Хорошо. Слушайте.
* * *
— Мне было двадцать восемь, — начала Елена. — Я работала акушеркой в третьем роддоме уже пять лет. Хорошая работа, стабильная. Я любила её — помогать женщинам, принимать детей. Это казалось… правильным.
Она помолчала, собираясь с мыслями.
— В ту ночь — пятнадцатого марта — я дежурила вместе с Зинаидой и доктором Семёновым. Обычная ночь, ничего особенного. Две роженицы — Галина и Мария. Обе рожали первый раз, обе нервничали.
— Я помню записи Зинаиды, — сказала я. — Она описывала ту ночь.
— Зина вела записи? — Елена удивлённо подняла брови. — Не знала. Она всегда была… скрытной.
— Она написала, что муж роженицы — пришёл ночью. Предложил деньги за подмену.
— Да. Это правда. — Елена кивнула. — Но Зина не знала всего.
— Чего она не знала?
— Того, что идея была не Николая.
Я замерла.
— Что вы имеете в виду?
Елена посмотрела мне в глаза.
— Идея подмены была моя.
* * *
Тишина.
Я слышала, как тикают часы на стене. Как гудит холодильник на кухне. Как бьётся моё сердце.
— Ваша? — переспросила я.
— Моя. — Елена не отвела взгляд. — Я предложила это Николаю. Не он мне — я ему.
— Но… зачем?
Елена встала, подошла к окну. Несколько секунд смотрела на улицу.
— Потому что их ребёнок действительно был болен, — сказала она тихо. — Семёнов не врал. Он увидел это сразу после родов — характерные признаки. Синдром Дауна.
Я вздрогнула.
— Синдром Дауна?
— Да. Тогда это называли по-другому — монголизм. И отношение было… — Она покачала головой. — Сейчас таких детей любят, воспитывают, дают им нормальную жизнь. А тогда — это был приговор. Семьи распадались. Детей сдавали в интернаты. Матери сходили с ума от стыда и горя.
— И вы решили…
— Я решила, что могу помочь. — Елена повернулась ко мне. — Николай — Мария — лежала в палате и не знала ещё. Семёнов думал, как ей сказать. А я думала о другом.
— О чём?
— О вашей матери. О здоровой девочке, которую она родила часом раньше. — Елена села обратно в кресло. — И о том, что можно сделать так, чтобы все были счастливы.
— Счастливы? — Я не верила своим ушам. — Вы украли ребёнка — и называете это счастьем?
— Я спасла двух женщин от страданий! — Голос Елены стал резче. — Мария получила здоровую дочь. Галина… да, она тоже получила ребёнка. Другого. Но она не знала разницы. Для неё это была её дочь.
— А настоящая дочь Николая и Марии? Что стало с ней?
Елена отвела глаза.
— Она… умерла. Через несколько дней. В больнице, куда её перевели.
— Умерла?
— Сердце. У детей с синдромом Дауна часто бывают пороки сердца. Она не выжила.
Я сидела, пытаясь осмыслить услышанное.
Их ребёнок — настоящий ребёнок Марии — был болен. И умер. А меня отдали вместо неё.
— Но почему? — спросила я. — Зачем вам это было нужно? Деньги?
— Деньги — да, отчасти. — Елена кивнула. — Николай заплатил. Мне, Зине, Семёнову. Но не только деньги.
— Семёнов, — перебила я. — Врач. Что с ним стало?
— Умер. Давно, ещё в девяностых. — Елена махнула рукой. — Уехал в Москву, спился, сердце не выдержало. Николай ему хорошо заплатил, но деньги счастья не принесли. Как и всем нам.
— Что ещё?
— Власть. — Она произнесла это слово почти с отвращением. — Николай был влиятельным человеком. Я думала — если помогу ему, он будет мне обязан. Защитит, если что-то пойдёт не так. Поможет с карьерой, с жильём…
— И помог?
— Нет. — Горький смех. — Он дал деньги — и забыл обо мне. Как о расходном материале. А я осталась с этим… с этой виной. На всю жизнь.
* * *
— А мой отец? — спросила я. — Сергей. Какую роль он играл?
Елена посмотрела на меня удивлённо.
— Вы знаете про него?
— Знаю. Он написал письмо Зинаиде. Признался, что навёл Николая.
— А. — Елена кивнула. — Да, это правда. Сергей и Николай работали вместе. Были приятелями. Когда Николай узнал про ребёнка — про болезнь — он не знал, что делать. И Сергей… Сергей предложил выход.
— Какой?
— Он знал, что жена — Галина — лежит в том же роддоме. Знал, что она вот-вот родит. И предложил Николаю… обмен.
Меня затошнило.
— Он сам предложил? Обменять собственного ребёнка?
— Не совсем. — Елена покачала головой. — Он предложил обмен — но не думал, что это будет его ребёнок. Он думал, что найдут другую… подходящую роженицу. Но когда Галина родила — здоровую девочку — Николай решил, что это идеальный вариант.
Я пыталась уложить это в голове. Выходило, что все друг друга использовали: Елена предложила саму идею, отец навёл Николая на исполнителей, Николай заплатил и организовал, Зинаида выполнила. Четыре человека — и у каждого своя версия, кто главный виновник. Каждый перекладывал ответственность на другого.
— Значит, все были соучастниками, — сказала я вслух. — Все виноваты. Все.
— И отец согласился?
— Не сразу. Он… колебался. Но Николай умел убеждать. Деньги, угрозы, обещания. В конце концов Сергей сдался.
— И продал меня.
— Он не думал об этом так. — Елена вздохнула. — Он думал — какая разница? Ребёнок останется в семье. Будет расти с родителями, которые его любят. Просто… другой ребёнок.
— Другой ребёнок, — повторила я. — Как будто мы — вещи. Взаимозаменяемые.
Елена не ответила.
— А шантаж? — спросил Андрей. — Вы шантажировали Сергея.
— Да. — Она не стала отрицать. — Через год после подмены. Мне нужны были деньги — Николай не дал того, что обещал. И я… воспользовалась ситуацией.
— Что вы требовали?
— Немного. Несколько тысяч. Сергей заплатил. И я… оставила его в покое.
— А потом?
— Потом — ничего. Мы разъехались. Он — в Москву, я осталась в Воронеже. Больше не общались.
Я встала.
— А Зинаида? — спросила я. — Она умерла две недели назад. Вы знаете об этом?
Елена побледнела.
— Знаю. Читала в газетах.
— Её убили.
— Что?
— Кто-то убил её. За день до смерти к ней приходил Николай-младший. А потом — она умерла. Официально — сердце. Но мы думаем иначе.
Елена молчала. Руки её дрожали уже заметно.
— Вы боитесь, — сказала я. — Боитесь, что вы — следующая.
— Нет, — прошептала она. — Нет, вы не понимаете.
— Тогда объясните.
Елена закрыла лицо руками. Несколько секунд сидела так, не двигаясь. Потом опустила руки.
— Это не Николай убил Зину.
— Откуда вы знаете?
— Потому что это сделала я.
