Глава 15. Сердце Долины
Спуск в разверстую пасть земли напоминал погружение в горло спящего чудовища. Солдаты Ордена, используя ломы и тяжелые цепи, сумели оттянуть в сторону остатки плиты, раздробленной порохом, но дальше — вглубь, туда, где когда-то тянулись корни Матери-Ивы, — вести могла только Изольда.
Воздух здесь был другим. Он не просто застоялся; он стал плотным, маслянистым и вибрирующим, точно натянутая кожа гигантского барабана. Каждый шаг отдавался звоном в зубах. Фиолетовый свет алхимических ламп Роланда, расставленных вдоль стен каверны, смешивался с естественным, пульсирующим багровым свечением, идущим из самой глубины. Стены были покрыты налетом, напоминающим застывшую кровь, а под ногами хрустели мелкие белые камни, подозрительно похожие на осколки костей.
Морвейн шел следом за Изольдой, обнажив меч. Его лицо было мертвенно-бледным, повязка на плече промокла насквозь, но рука, сжимающая рукоять, не дрожала. Он больше не был Инквизитором — он был тенью, охраняющей единственный источник света в этом аду.
— Оно здесь, — прошептала Изольда, останавливаясь на краю огромного подземного зала.
Зал был не рукотворным. Это была гигантская полость, оплетенная окаменевшими корнями ивы, которые здесь, под землей, слились с древними механизмами из неизвестного, матово-черного металла. В центре зала возвышалось «Сердце Долины». Это не был кристалл или алтарь в привычном понимании. Это было сплетение живого и мертвого: огромный, пульсирующий кокон из переплетенных вен и стальных жил, внутри которого билось нечто ослепительно-яркое и холодное.
У подножия «Сердца» царила агония.
Губернатор Роланд стоял в центре зала, раскинув руки. Его роскошный камзол был разорван, лицо искажено гримасой экстаза и невыносимой боли. От «Сердца» к нему тянулись тонкие, светящиеся нити, впивающиеся прямо в грудь. Вокруг него лежали гвардейцы — те, кто спустился с ним вниз. Они не были мертвы в обычном смысле. Это были «выпитые» оболочки: кожа обтянула черепа, глаза выцвели, превратившись в мутные бельма. Артефакт высасывал из них жизнь, питаясь их предсмертным ужасом, но Роланд… Роланд жаждал большего.
— Оно не принимает меня! — Роланд обернулся на звук их шагов, и его голос прозвучал как скрежет металла о камень. — Оно требует эмпатии! Оно хочет чувствовать! А эти… эти слабаки дают только страх!
Он безумно расхохотался, и нити, связывающие его с «Сердцем», вспыхнули ядовито-зеленым цветом. — Изольда… ты пришла сама. Ты — идеальный ключ. Твой Дар, твоя связь с этим… плодом… вы станете моими глазами и ушами в этом мире!
Морвейн сделал шаг вперед, занося меч для удара, но едва сталь коснулась одной из светящихся нитей, Инквизитора отбросило назад мощным разрядом энергии. Он врезался в стену, выронив оружие, и остался лежать, тяжело хватая ртом воздух.
— Меч здесь не поможет, Морвейн, — Роланд оскалился. — Здесь правит чувство.
Изольда посмотрела на Инквизитора, потом на «Сердце». Вибрация стала невыносимой. Артефакт кричал — он был голоден, он был осквернен тем суррогатом боли, который вливал в него Роланд. Машина-паразит собиралась выйти на полную мощь, чтобы выжечь Долину в поисках настоящей пищи.
И тогда Изольда поняла. Она не была жертвой. Она была ответом.
Она медленно пошла вперед, игнорируя крик Морвейна и безумный взгляд Губернатора. Она подошла к самому кокону, чувствуя, как её Дар раскрывается навстречу этой бездне.
— Хочешь правды? — прошептала она, касаясь ладонями пульсирующей поверхности Артефакта. — Хочешь чувствовать? Так слушай.
Она не стала сопротивляться. Она открыла все шлюзы своего сознания. Она обрушила на «Сердце Долины» не боль и не страх, которыми его кормил Роланд. Она дала ему кристально чистую, обжигающую Правду своей жизни. Она показала ему горечь измены Веланда, которая выжгла её душу. Она показала ему ледяной ужас Элинар в момент смерти. Но в самом центре этого вихря, как нерушимый алмаз, она выставила свою любовь.
Это была не тихая нежность. Это была яростная, всепоглощающая воля матери, готовой разорвать весь мир, чтобы защитить жизнь внутри себя. Это была эмпатия такого масштаба, которую древняя машина не встречала тысячи лет. Изольда чувствовала каждое движение ребенка под сердцем, каждую его искру жизни, и она сделала эту связь проводником.
«Сердце» содрогнулось.
Фиолетовый и багровый свет начал стремительно меркнуть, сменяясь чистым, золотистым сиянием. Нити, тянувшиеся к гвардейцам, лопнули. Артефакт больше не пил — он захлебывался этой чистой, неразбавленной силой. Роланда отбросило от алтаря, его связь с машиной была разорвана так грубо, что он закричал от внезапной пустоты.
Зал наполнился гулом, который больше не резал уши. Это была музыка — глубокая, спокойная и величественная. Артефакт «очищался», перегруженный эмпатией, которую не мог переварить. Сияние стало ослепительным, заливая каверну, стирая тени и кровь со стен.
Изольда упала на колени, чувствуя, как силы покидают её тело. Дар затихал, возвращаясь в привычное, пассивное состояние. Она была опустошена, но внутри неё горело маленькое, упрямое тепло.
Сияние начало гаснуть, переходя в мягкий, едва заметный свет. «Сердце Долины» замерло, превратившись в неподвижную статую из черного камня и серебра. Машина заснула.
— Нет… — раздался хриплый, надломленный шепот.
Роланд поднялся из пыли. Его лицо было бледным, в глазах не осталось ничего, кроме черной, выжженной ненависти загнанного в угол зверя. Его империя, его божественность — всё превратилось в прах из-за какой-то фермерской девки.
Как крыса, почуявшая конец, он совершил последний, отчаянный рывок. Пока Морвейн пытался подняться, Роланд оказался рядом с Изольдой. Его рука, всё еще испачканная алхимической гарью, вцепилась в её волосы, рывком поднимая с колен. К её горлу прижался узкий, зазубренный кинжал, на лезвии которого тускло поблескивал яд.
— Если я не буду богом… — прошипел он ей в самое ухо, — то ты не будешь матерью.
Морвейн застыл в десяти шагах, его меч был поднят, но он не смел сделать ни шагу. В этой тишине, нарушаемой только тяжелым дыханием Роланда, жизнь Изольды повисла на тонком волоске. Губернатор прижался спиной к заснувшему Артефакту, используя его как щит.
— Отойди, Морвейн! — выкрикнул Роланд, и клинок чуть сильнее надавил на кожу Изольды, оставляя тонкую красную полосу. — Отойди к выходу, или я вскрою её здесь, и её хваленая правда вытечет в эту грязь!
Изольда чувствовала холод стали. Она чувствовала, как дрожит рука Губернатора. Но главное — она чувствовала, как внутри неё снова заворочался Дар. Но на этот раз он не пел. Он молчал. И это было молчание перед самым страшным ударом.
— Ты уже проиграл, Роланд, — тихо произнесла она, глядя в глаза Морвейну. — Ты просто еще не понял.
Над «Черной заводью» занимался рассвет нового дня, но здесь, в глубине земли, время замерло в ожидании последнего жеста.
