Глава 8. Посредник
Рассвет застал Изольду у окна. Небо над северной межой было цвета застиранной холстины — тусклое, равнодушное, прорезанное серыми полосами дождя. В комнате пахло остывшей золой и горьким лекарством, которым она вчера промывала спину Морвейну.
Она обернулась. Инквизитор лежал на узкой кровати, накрытый своим тяжелым плащом. Его лицо, обычно напоминающее восковую маску правосудия, сейчас казалось серым и осунувшимся. Он метался в беспамятстве, пальцы здоровой руки судорожно сжимали край одеяла, а губы беззвучно шевелились, выхватывая обрывки столичных кошмаров. Балка раздробила не только плоть — она подсекла его волю.
Изольда подошла к столу, где лежал дневник Элинар. Настойка мандрагоры еще туманила голову легким звоном, но Дар внутри неё — её маленький пассажир — бодрствовал. Она положила ладонь на последнюю страницу, туда, где чернильная вязь превращалась в рваные каракули.
— «Черный аптекарь», — прошептала она. — Рыбный ряд, за старой коптильней. Там, где вода стоит неподвижно.
Она знала это место. Она видела его в архивных картах Долины, когда еще служила в Столице — гнилой закуток у реки, который официально считался несуществующим после наводнения сорокового года. Настоящий архив учит не тому, что написано, а тому, что стерто.
Изольда надела свой старый плащ, поглубже натянула капюшон и подошла к Морвейну. — Нам нужно идти, — она коснулась его лба. Тот был раскаленным.
Он открыл глаза. Лед в них сменился мутной дымкой лихорадки. Морвейн попытался подняться, но вскрикнул и снова рухнул на подушки. Рана открылась, на свежей повязке расплылось бурое пятно.
— Я… я не могу, — прохрипел он, глядя на неё с нескрываемым отчаянием. — Рука не держит меч. Изольда, уходи сама. Забирай дневник и…
— Замолчите, — Изольда перебила его так резко, что он осекся. — Теперь слушайте меня. Вы больше не Инквизитор. Вы — калека в бегах. И если вы высунетесь на улицу со своим серебряным знаком и этой походкой, «Серые волки» обглодают ваши кости через десять минут.
Она достала из сундука старую куртку, которую нашла в кладовой поместья. — Надевайте это. Снимите знак. Вы пойдете со мной как мой больной брат. Молча. Вести буду я. Я знаю этот город не по допросам, а по чертежам.
Морвейн долго смотрел на неё, и в его взгляде Изольда увидела странную покорность. Роли переменились. Сталь дала трещину, а мягкая глина Изольды под ударами судьбы превратилась в обожженный кирпич.
Они добирались до гнилых кварталов кружными путями. Город задыхался в тумане. Морвейн едва передвигал ноги, опираясь на её плечо. Изольда чувствовала, как его жар просачивается сквозь её одежду, но она шла твердо, выверяя каждый шаг. Ребенок внутри был тяжелым, он словно якорь тянул её к земле, не давая сорваться в панику.
Рыбный ряд встретил их вонью тухлой чешуи и речной тины. Здесь дома лепились друг к другу, точно копошащиеся в грязи насекомые. Старая коптильня стояла на самом краю, её стены были черными от многолетнего дегтя. За ней, в тупике, где вода реки застаивалась в маслянистых пятнах, чернела дверь лавки.
Изольда остановилась. Вибрация в животе стала невыносимо острой, переходя в высокий, режущий свист в ушах.
Смерть.
Она толкнула дверь. Та была не заперта. Внутри пахло не травами, а жженой медью и чем-то кислым. Полки были разгромлены, склянки разбиты, и их содержимое смешалось в уродливое, шипящее варево на полу.
В центре комнаты, за поваленным прилавком, лежал человек. «Черный аптекарь». Он был маленьким, похожим на сушеную крысу, одетым в добротный черный кафтан, который теперь был залит кровью. Из его груди торчал короткий нож с костяной рукоятью.
— Опоздали… — выдохнул Морвейн, бессильно опускаясь на косяк.
Изольда подошла к умирающему. Тот еще хрипел, его глаза закатились, а пальцы скребли по полу, пытаясь ухватиться за ускользающую жизнь. Вокруг него стояла аура абсолютной, ледяной пустоты — работа «Серых волков». Они оставили его умирать долго, чтобы он успел осознать свой крах.
— Изольда, не надо, — Морвейн попытался схватить её за руку. — Его сознание угасает. Дар выпьет тебя досуха.
— У нас нет другого шанса, — она сбросила его руку.
Она опустилась на колени рядом с аптекарем. Пол был липким и холодным. Изольда положила свои ладони на его виски. Её пальцы мгновенно стали ледяными.
Эхо.
Удар был такой силы, что Изольда едва не потеряла сознание. Это не была волна — это был обвал. Она провалилась в чужое, рассыпающееся «Я». Она видела мир глазами этого человечка: страх, золото, секреты… и Губернатора.
Губернатор стоял перед ним — огромный, в расшитом шелком дублете, пахнущий дорогим вином и свежей кровью. Но он не требовал налогов. Он требовал отчетов о «раскопках».
Изольда закричала, чувствуя, как живот скручивает спазмом. Через умирающего она коснулась самой сути заговора. Это не была жажда земли. Губернатору не нужны были пашни Изольды ради зерна. Под её фермой, глубоко в корнях Черной Заводи, находилось «Сердце Долины» — древний алхимический артефакт, способный подчинять волю любого, кто вдохнет дым, пропущенный сквозь него.
Фермеров банкротили, чтобы выгнать их с земли, которая стояла над входами в каверны. Элинар поняла это слишком поздно. Она нашла координаты. Она знала, что Губернатор хочет превратить всю Долину в армию послушных теней, вдыхающих «серую гниль», усиленную артефактом.
Аптекарь дернулся под её руками. Изольда чувствовала, как его жизнь вытекает сквозь её пальцы, оставляя в её голове лишь одно имя, выжженное каленым железом.
— Губернатор… Роланд… — выхрипел умирающий, его глаза на мгновение сфокусировались на лице Изольды. — Ключ… в… колыбели…
Он затих. Его голова бессильно упала набок.
Изольда отшатнулась, её вырвало желчью прямо на разбитые склянки. Она дрожала так сильно, что зубы стучали. Ребенок внутри бился в настоящей истерике, и Изольда прижала руки к животу, пытаясь передать ему хоть каплю своего тепла.
— Он… он хочет всех подчинить, — прошептала она, глядя на Морвейна расширенными глазами. — Земля… моя ферма… это вход. Роланд… он и есть тот, кто держит серп.
Морвейн подошел к ней, превозмогая собственную боль. Он поднял её с пола, и в его глазах Изольда увидела то, чего боялась больше всего — признание того, что враг намного сильнее, чем они думали.
— Роланд, — повторил Инквизитор имя Губернатора. — Теперь всё сошлось. Медальон Казначея, Бертран, «серая гниль»… Он не просто вор. Он строит королевство мертвых.
Изольда посмотрела на свои руки, испачканные кровью аптекаря. Она больше не была архивариусом. Она не была женой изменника. Она была женщиной, которая знала тайну, способную сжечь всю Долину.
— Мы должны вернуться на ферму, — сказала она, и в её голосе не было ни капли сомнения. — Ключ в колыбели. Элинар спрятала что-то на моей земле. То, что он не успел найти.
Морвейн кивнул, кутаясь в поношенную куртку. Они вышли из лавки «Черного аптекаря» в туман, который теперь казался им не просто погодой, а дыханием зверя, который уже почуял их след. Второй акт «Черной Заводи» начался, и теперь ставки были выше самой жизни.
