Глава 9. Флешка
Они сидели за кухонным столом до глубокой ночи.
Ноутбук между ними, флешка в разъёме. Игорь методично открывал файл за файлом, объясняя каждую цифру, каждую запись. Оксана слушала, кивала, иногда переспрашивала.
— Вот, смотрите, — Игорь указал на таблицу. — Это платёжные поручения. Видите даты? Март, апрель, май две тысячи девятнадцатого. Деньги уходили на фирму «СтройИнвест» — якобы за стройматериалы.
— Якобы?
— «СтройИнвест» — пустышка. Фирма-однодневка. Зарегистрирована на подставное лицо, офиса нет, сотрудников нет. Деньги приходили — и сразу обналичивались.
Оксана смотрела на экран. Цифры плыли перед глазами — миллионы рублей, десятки транзакций.
— И Денис это организовывал?
— Вместе с Гущиным, — Игорь кивнул. — Ваш брат был финансовым аналитиком. Он готовил документы, подделывал отчёты. А Гущин — подписывал и получал деньги.
— Но зачем Денису это было нужно? У него была нормальная работа, зарплата…
— Зарплата — да. Но Гущин платил ему отдельно. Вот, — он открыл другой файл. — Переводы на карту Дениса. Анонимные, через электронные кошельки. Сто тысяч в месяц. Иногда — больше.
Сто тысяч. Оксана вспомнила, как брат в последний год стал щедрее — дарил дорогие подарки, возил маму на курорты, предлагал помочь с ипотекой. Она думала — повысили, премию дали. А на самом деле…
— Почему он согласился? — спросила она тихо. — Денис был… он был хорошим. Умным. Честным.
— Люди меняются, — Игорь пожал плечами. — Гущин умеет убеждать. Сначала — маленькая услуга, ничего страшного. Потом — побольше. А потом — уже поздно выходить. Ты слишком глубоко.
Оксана молчала. В груди — тяжёлый, горький ком.
— Но потом что-то изменилось, — продолжал Игорь. — Ваш брат… он начал нервничать. Может, совесть проснулась. Может, испугался. Не знаю. Но он стал собирать доказательства — против себя и против Гущина.
— Зачем?
— Страховка. Если бы его поймали — мог бы сдать Гущина, получить меньший срок. Или… — он замялся.
— Или?
— Или шантажировать.
Оксана закрыла глаза. Денис-шантажист. Денис-вор. Денис-предатель. Каждое новое слово — как удар под дых.
— Откройте папку «ноябрь», — сказала она. — Там ещё файлы были. Я не всё посмотрела.
Игорь открыл. Внутри — несколько документов и ещё одно видео. Не то, которое Оксана уже видела — другое, с датой на день позже.
— Это что?
— Не знаю. Давайте посмотрим.
Он кликнул.
На экране — Денис. Но не тот, что на первом видео. Другой. Бледный, с красными глазами, небритый. Говорил быстро, сбивчиво:
— Оксана… Оксан, если ты это смотришь — значит, первое видео ты уже видела. Значит, знаешь… часть правды. Но не всю.
Он потёр лицо ладонью.
— Я соврал тебе. На том видео — соврал. Сказал, что разоблачитель. Что жертва. Это… это не совсем так.
Оксана вцепилась в край стола.
— Я участвовал в хищениях. Два года. Помогал Гущину выводить деньги. Думал — никто не пострадает. Это же строительная компания, госконтракты, миллиарды крутятся. Подумаешь — пара миллионов туда-сюда…
Он криво усмехнулся.
— Идиот, да? Я был идиотом. А потом — понял. Понял, что Гущин не остановится. Что он использует меня, а когда станет опасно — избавится. Как от мусора.
Пауза. Денис смотрел в камеру — и сквозь время, сквозь экран, смотрел на Оксану.
— Я решил выйти. Собрал доказательства — все, какие мог. Думал: пойду в полицию, сдам его, сам сяду… но хотя бы это закончится. А потом… потом Гущин узнал.
Голос дрогнул.
— Он мне позвонил. Вчера. Сказал: «Знаю, что ты задумал. Не советую». Я спросил — что будет? Он засмеялся. Просто — засмеялся. И сказал: «Подумай о сестре. О племянниках».
Оксана перестала дышать.
— Оксан, он знает про тебя. Про маму. Про детей. Если со мной что-то случится — это он. Не авария, не несчастный случай. Он. Гущин.
Денис вытер глаза.
— Я записываю это… на всякий случай. Если первое видео не поможет — может, это поможет. Здесь — правда. Вся правда. Я был соучастником. Я виноват. Но Гущин — главный. Без него ничего бы не было.
Он помолчал.
— Прости меня, Оксан. Прости, что впутал тебя. Прости, что не был тем братом, каким должен был быть. Я… я люблю тебя. И маму. И Тёмку — он тогда ещё маленький был совсем. Скажи ему… скажи, что дядя Денис его любил.
Экран погас.
Тишина.
Оксана сидела неподвижно. Слёзы текли по щекам — она не замечала их.
Денис знал. Знал, что умрёт. Записал признание — настоящее, без лжи. И всё равно погиб.
— Оксана Сергеевна…
Голос Игоря — тихий, осторожный.
— Мне жаль. Правда жаль.
Она не ответила. Не могла.
Игорь встал, налил воды, поставил стакан перед ней. Она машинально взяла, отпила.
— Теперь вы понимаете, — сказал он. — Гущин — убийца. Он убил вашего брата. И если узнает, что флешка у вас…
— Он уже знает.
Игорь замер.
— Что?
— Вы сами сказали — он ищет флешку. Четыре года ищет. И если вы нашли меня — он тоже может.
Пауза. Тяжёлая, давящая.
— Вы правы, — Игорь медленно сел. — Я… я не думал об этом. Был сосредоточен на своём.
— На своей справедливости.
— Да.
Он посмотрел на неё — и впервые за всё время Оксана увидела в его глазах не холод, не расчёт. Вину.
— Я подставил вас под удар, — сказал он. — Приехал сюда, поселился… Гущин мог следить за мной. Мог вычислить.
— Мог?
— Не знаю. Надеюсь, что нет. Но…
— Но вы не уверены.
— Нет.
Оксана отставила стакан. Руки больше не дрожали — странное спокойствие накрыло её, как одеяло.
— Что нам делать?
«Нам». Она сама не заметила, как сказала это. Игорь заметил — чуть приподнял брови.
— Идти в прокуратуру, — сказал он. — С этими доказательствами — с видео, с документами — дело возбудят. Гущин сядет.
— А вы?
— Я… — он замялся. — Меня могут тоже привлечь. Как соучастника — раз уж я работал в компании. Но если покажу, что меня подставили…
— Если.
— Да. Если.
Оксана смотрела на него. Человек, который разрушил её покой. Который угрожал, пугал, следил. И который, возможно, сам был жертвой — не меньше, чем она.
— Я хочу видеть Гущина в тюрьме, — сказала она. — За Дениса. За всё.
— Я тоже.
— Тогда — завтра. Утром. Идём в прокуратуру. Вместе.
Игорь кивнул.
— Вместе.
Он протянул руку. Оксана пожала — второй раз за вечер. Но теперь это было другое рукопожатие. Не договор о перемирии.
Союз.
Она легла спать в своей комнате — впервые за несколько дней. Игорь — у себя. Дверь она не заперла — странно, но страха больше не было.
Только усталость. Глубокая, всепоглощающая.
И — где-то на дне — облегчение.
Правда, какой бы горькой она ни была, лучше лжи. Лучше неизвестности. Теперь она знала, кем был её брат. Знала, кто его убил. И знала, что делать.
Завтра всё изменится.
Завтра она начнёт новую жизнь.
Если доживёт до завтра.
Эта мысль мелькнула и ушла. Оксана закрыла глаза и провалилась в сон — тяжёлый, без сновидений.
А за окном — декабрьская ночь, тёмная и холодная. И где-то в этой ночи — человек, который не знал пощады.
Человек, который убил её брата.
И который, возможно, уже шёл за ней.
