Глава 16
Тридцать первое декабря.
Лариса стояла перед зеркалом и не узнавала себя.
Платье — тёмно-синее, простое, но элегантное — она купила вчера, впервые за несколько лет. Волосы уложены, не просто собраны в хвост. Даже накрасилась — легко, почти незаметно, но всё же.
Когда она в последний раз так наряжалась? Лет пять назад? Семь?
После Димы она перестала. Перестала ходить на праздники, на встречи, на свидания. Закрылась в своей скорлупе, как улитка. Работа — дом. Дом — работа. Тишина.
А теперь — платье. Помада. И мужчина, который ждёт её в ресторане.
Странная штука — жизнь.
Ресторан назывался «Огни» — маленький, уютный, спрятанный во дворах Замоскворечья. Семёнов выбирал, и выбрал хорошо: тёплый свет, деревянные столы, запах свежего хлеба и пряностей.
Он ждал у входа — в пальто, с букетом. Когда увидел её, улыбнулся.
— Вы… — он запнулся, — вы красивая.
— Спасибо. — Лариса почувствовала, как краснеет. — Вы тоже ничего.
Он рассмеялся — тепло, без напряжения.
— Пойдёмте. Столик у окна.
Они сели. За окном падал снег — крупный, медленный, праздничный. На улице гуляли люди с шампанским, где-то запускали петарды.
— Странно, — сказала Лариса, глядя на огни за стеклом. — Три недели назад я пряталась в Бирюлёво, боялась собственной тени. А теперь…
— А теперь сидите в ресторане с подозрительным журналистом.
— Вы не подозрительный.
— Все журналисты подозрительные. — Семёнов подмигнул. — Профессиональная деформация.
Официант принёс меню. Они заказали — что-то простое, уютное. Лариса не запомнила что. Она смотрела на человека напротив и думала: как странно всё сложилось.
Месяц назад она его не знала. Он был просто лицом в толпе, журналистом с блокнотом. А теперь…
— О чём думаете? — спросил он.
— О том, как быстро всё меняется.
— Это точно. — Он кивнул. — Месяц назад я писал рутинную заметку о «глухом убийце». А теперь — сижу с женщиной, которая перевернула это дело.
— Я не переворачивала. Я просто…
— Заметили. Не промолчали. Не сдались. — Он посмотрел ей в глаза. — Это больше, чем делает большинство людей за всю жизнь.
Лариса опустила взгляд.
— У меня был мальчик. Ученик. Давно. Я тогда промолчала — и он умер. С тех пор… — она сглотнула, — с тех пор не могу молчать.
— Знаю. — Голос Семёнова был мягким. — Вы рассказывали.
— Рассказывала?
— Не мне. Руслану. Он передал через мать. — Семёнов помолчал. — Сказал: она понимает. Она знает, каково это — жить с виной.
Лариса молчала. За окном взлетела ракета, рассыпалась золотыми искрами.
— Я не герой, — сказала она тихо. — Я просто пыталась… искупить. Наверное.
— И получилось?
Она задумалась.
— Не знаю. Дима всё равно мёртв. Это никуда не денется.
— Но Руслан жив. И Тимур.
— Да. — Она кивнула. — Да, они живы.
— Может, это и есть искупление. Не стереть прошлое — а построить что-то новое. На его обломках.
Лариса посмотрела на него. В глазах Семёнова было что-то… понимание? Принятие?
— У вас тоже есть обломки, — сказала она. — Ваш отец.
— Есть. — Он кивнул. — Восемь лет я пытался доказать, что система несправедлива. Писал статьи, ходил на процессы, ругался с редакторами. А потом понял: статьями систему не изменишь. Нужны люди. Такие, как вы.
— Как я?
— Которые не боятся. Которые идут до конца.
Лариса покачала головой.
— Я боялась. Каждый день. Каждую минуту.
— И всё равно шли. — Он улыбнулся. — В этом и разница.
Часы показывали без пятнадцати двенадцать, когда принесли шампанское.
Ресторан наполнился людьми — шумными, весёлыми, нарядными. На экране в углу показывали Красную площадь, бой курантов вот-вот должен был начаться.
— За что пьём? — спросил Семёнов, поднимая бокал.
— За новый год?
— Банально. — Он покачал головой. — Давайте за что-то настоящее.
Лариса думала.
— За правду, — сказала она. — Какой бы она ни была.
— За правду. — Он кивнул. — И за тех, кто не боится её искать.
Куранты начали бить. Двенадцать ударов — двенадцать секунд между старым и новым.
Они чокнулись. Шампанское было холодным и пузырящимся, щекотало нёбо.
— С Новым годом, Лариса.
— С Новым годом, Игорь.
За окном взрывались фейерверки — красные, зелёные, золотые. Небо над Москвой пылало праздничным огнём.
Семёнов взял её руку — осторожно, будто спрашивая разрешения. Лариса не отняла.
— Можно вопрос? — сказал он.
— Да.
— Что вы решили? Насчёт работы. Общество глухих.
Лариса улыбнулась.
— Решила.
— И?
— Соглашусь. После праздников позвоню Ирине.
— Правильно. — Он сжал её пальцы. — Вы там нужны.
— Вы так уверены?
— Абсолютно. — Его глаза были серьёзными. — Знаете, почему?
— Почему?
— Потому что вы умеете слышать. По-настоящему. Не ушами — чем-то другим. И это… — он помедлил, — это редкий дар.
Лариса смотрела на него — на это немолодое лицо, на морщинки у глаз, на упрямый подбородок. Человек, который двадцать лет боролся с системой. Который помог ей, когда не обязан был. Который сейчас держал её руку и говорил правильные слова.
— Спасибо, — сказала она.
— За что?
— За всё. За помощь. За веру. За сегодня.
Он улыбнулся.
— Это только начало, Лариса. Только начало.
Они вышли из ресторана в третьем часу ночи.
Москва не спала — гуляла, смеялась, запускала петарды. На улицах пахло порохом и мандаринами, под ногами хрустел снег.
— Проводить вас? — спросил Семёнов.
— Далеко. Щёлковская.
— Ничего. У меня машина.
Они ехали по пустым ночным улицам — мимо сияющих витрин, мимо гуляющих компаний, мимо ёлок и гирлянд. Молчали — но молчание было уютным, не тяжёлым.
У её дома он остановился.
— Вот и приехали.
— Да. — Лариса помедлила у двери. — Спасибо. За вечер. За всё.
— Увидимся?
— Обязательно.
Она открыла дверь, но он мягко придержал её за руку.
— Лариса.
Она обернулась.
Он наклонился и поцеловал её — легко, коротко, почти невесомо. Губы были тёплыми и пахли шампанским.
— С Новым годом, — сказал он.
— С Новым годом.
Она вышла из машины. Стояла у подъезда, смотрела, как красные огни исчезают за поворотом.
Потом подняла голову и посмотрела на небо. Звёзд не было видно — слишком много городского света. Но она знала, что они там. Всегда там.
Первое января. Новый год. Новая жизнь.
Лариса улыбнулась и вошла в подъезд.
Утром — точнее, днём, потому что проснулась она только к двум — пришло сообщение от Фариды.
«С Новым годом, Лариса Андреевна. Была у Тимура. Передаёт привет. Говорит — спасибо, что не дала сделать глупость. Предварительное слушание назначено на 15 января. Адвокат говорит — есть шанс на 6 лет. Руслану, скорее всего, условно. Мы справимся. Ещё раз — спасибо за всё».
Лариса читала и чувствовала, как в груди теплеет.
Шесть лет. Не пятнадцать — шесть. И условно для Руслана.
Это было… хорошо. Насколько «хорошо» возможно в такой ситуации.
Тимур отсидит своё. Выйдет лет через пять, с хорошим поведением. Ему будет тридцать пять. Ещё молодой. Ещё можно начать заново.
А Руслан будет рядом. Будет ждать. Будет приходить на свидания, писать письма — или как там общаются с глухими заключёнными?
Братья. Несмотря ни на что — братья.
Лариса набрала ответ: «С Новым годом, Фарида. Рада за вас. Держитесь. Всё будет хорошо».
Отправила. Положила телефон.
За окном сияло зимнее солнце — яркое, слепящее, праздничное. Первый день нового года.
Первый день новой жизни.
