Глава 5
Среда началась с мокрого снега и пробок на МКАДе.
Лариса вышла из дома в восемь, а к суду добралась только без четверти десять — маршрутка ползла еле-еле, дворники едва справлялись с кашей на лобовом стекле. Она влетела в зал за минуту до начала, мокрая и злая, и едва успела занять своё место в предпоследнем ряду.
Блокнот. Ручка. Взгляд на скамью подсудимых.
Руслан уже сидел на месте. Сегодня он выглядел ещё хуже — под глазами залегли тени, лицо осунулось. Плохо спит, подумала Лариса. Или вообще не спит.
Тимур — третий ряд, как всегда. Тёмно-серый свитер, джинсы, дорогие часы на запястье. Телефон убран, руки сложены на коленях. Образцовый родственник, пришедший поддержать брата.
Мать Руслана сидела в первом ряду, сгорбившись, словно на неё давил невидимый груз. Платок сбился на затылок, она не поправляла.
Судья Громов вошёл, все встали. Началось.
— Сегодня суд заслушает показания свидетелей со стороны обвинения, — объявил он. — Пригласите первого свидетеля.
***
Первым вызвали Олега Петровича Сидоренко, пятидесяти двух лет, бухгалтера автосалона «АвтоПремиум».
Лариса насторожилась. Автосалон. Там работал Тимур. Там был совладельцем убитый.
Сидоренко оказался невысоким лысеющим мужчиной с бегающими глазами. Он нервничал — это было видно по тому, как он комкал в руках носовой платок.
— Свидетель, расскажите суду о вашей работе в «АвтоПремиуме» и о ваших отношениях с потерпевшим.
Сидоренко откашлялся.
— Я работаю бухгалтером с две тысячи девятнадцатого года. Виктор Сергеевич… Храмов… был совладельцем салона. Хороший человек. Строгий, но справедливый.
— Были ли у потерпевшего конфликты с кем-либо из сотрудников?
Бухгалтер замялся. Его глаза метнулись куда-то в зал — Лариса проследила взгляд. Он смотрел на Тимура.
— Я… не знаю о конфликтах. Виктор Сергеевич был требовательным руководителем. Иногда случались разногласия, но ничего серьёзного.
— С кем случались разногласия?
— С разными людьми. С менеджерами, с механиками…
— Назовите конкретнее.
Сидоренко снова скомкал платок.
— Ну… был случай с документами. Виктор Сергеевич обнаружил какие-то несоответствия в бумагах на машины. Очень злился. Говорил, что найдёт виновных.
Лариса подалась вперёд. Несоответствия в документах.
— Когда это было?
— Весной этого года. В марте, кажется. Или в апреле.
— И он нашёл виновных?
Пауза. Сидоренко облизнул губы.
— Не знаю. Он не говорил. Но после этого стал… напряжённым. Часто задерживался допоздна, проверял бумаги.
— Это имело отношение к обвиняемому?
— Не знаю. Галимов… Руслан… он работал в гараже. Чинил машины. С документами не связан.
Прокурор кивнул, сделал пометку.
— Благодарю. У защиты есть вопросы?
Адвокат Белозёрова встала.
— Свидетель, вы сказали — несоответствия в документах. Можете уточнить, о каких документах речь?
— ПТС, договоры купли-продажи… Виктор Сергеевич говорил, что какие-то машины оформлены неправильно. Больше я не знаю.
— Кто в салоне занимался оформлением документов?
— Менеджеры по продажам. Их несколько человек.
— Назовите имена.
Сидоренко запнулся. Снова взгляд в зал. Лариса смотрела на Тимура — тот сидел неподвижно, но пальцы правой руки снова выбивали ритм по колену. Раз-два-три. Раз-два-три.
— Артём Волков, Дмитрий Носов… и Тимур Галимов.
Имя повисло в воздухе.
Лариса услышала, как позади кто-то шепнул: «Брат подсудимого?» Судья Громов поднял голову от бумаг.
— Свидетель, вы сказали — Тимур Галимов. Это родственник подсудимого?
— Да, — выдавил Сидоренко. — Младший брат.
В зале зашелестело. Лариса смотрела на Тимура. Он не двинулся, не изменился в лице. Только пальцы стучали быстрее. Раз-два-три-четыре. Раз-два-три-четыре.
***
После Сидоренко вызвали ещё одного свидетеля — Артёма Волкова, двадцати девяти лет, менеджера по продажам.
Волков был полной противоположностью бухгалтера: высокий, уверенный, с гладкой речью продажника. Он давал показания спокойно, почти равнодушно.
— Да, Храмов был строгим. Но я с ним не конфликтовал. Делал свою работу.
— Вы знали о проблемах с документами, о которых упомянул предыдущий свидетель?
— Слышал что-то. Но это не моя зона ответственности. Я продаю машины, бумагами занимается офис.
— А ваш коллега, Тимур Галимов?
Волков пожал плечами.
— Тимур — хороший парень. Работает нормально. Клиенты его любят.
— У него были конфликты с Храмовым?
— Не знаю. Мы не настолько близки, чтобы он мне рассказывал.
Прокурор помолчал, листая бумаги.
— Свидетель, в материалах дела есть показания, что потерпевший незадолго до смерти упоминал некоего сотрудника, с которым у него «серьёзный разговор». Вы не знаете, о ком шла речь?
— Нет.
— Это мог быть Тимур Галимов?
— Возражаю, — вмешалась Белозёрова. — Вопрос предполагает спекуляцию.
— Принимается, — кивнул судья. — Прокурор, переформулируйте.
Костров поджал губы.
— Хорошо. Свидетель, видели ли вы когда-либо Тимура Галимова и потерпевшего вместе в напряжённой обстановке?
Волков задумался. Или сделал вид, что задумался.
— Один раз. В августе. Они разговаривали в кабинете Храмова. Дверь была закрыта, но я слышал голоса. Громкие.
— О чём был разговор?
— Не знаю. Когда я вошёл, они замолчали. Тимур вышел. Храмов был… красный. Злой.
— Что сказал Храмов?
— Ничего. Просто сказал — закрой дверь, Артём.
Лариса быстро записывала. Август. Громкий разговор. Храмов злой. По хронологии — это как раз период, когда, по её версии, Храмов шантажировал Тимура.
Она посмотрела на Тимура. Он сидел всё так же неподвижно, но что-то изменилось. Челюсть напряглась. Глаза стали жёстче. Он смотрел на Волкова с выражением, которое Лариса не сразу распознала.
Угроза. Это была угроза.
***
После обеденного перерыва допросили ещё двоих свидетелей — соседку Храмова и его бывшую жену. Ничего существенного: соседка слышала шум в вечер убийства, но не придала значения. Бывшая жена не общалась с Храмовым три года и ничего не знала о его делах.
Лариса записывала автоматически, но мысли были в другом месте.
Документы. Несоответствия в ПТС. Тимур — менеджер по продажам. Храмов что-то нашёл.
Она вспомнила свои ночные поиски. Подделка документов на машины — это статья. Серьёзная. Если Храмов узнал, что Тимур перебивает VIN-номера или оформляет угнанные машины как легальные…
Шантаж. Храмов требовал денег. Тимур не мог платить — или не хотел. Храмов пригрозил сдать его полиции.
И тогда Тимур решил проблему радикально.
А потом Руслан — глухой брат, который всю жизнь его защищал — взял вину на себя.
Логика сходилась. Всё сходилось.
Но это всё ещё были догадки. Ничего, что можно доказать.
Заседание закончилось в пятом часу. Судья объявил перерыв до завтра.
Лариса не торопилась уходить. Сидела, делая вид, что собирает вещи, и наблюдала.
Руслана подняли, повели к выходу. Он снова обернулся — коротко, на секунду. Нашёл глазами Тимура. Никаких жестов, только взгляд. Но Лариса прочла в этом взгляде всё: усталость, решимость, любовь.
«Держись, — говорил этот взгляд. — Я всё сделаю».
Тимур не ответил. Отвернулся, достал телефон.
Мать Руслана подошла к нему, что-то тихо сказала. Тимур отмахнулся — мягко, но отстранённо. Ушёл первым, не оглядываясь.
Лариса смотрела ему вслед.
Ты знаешь, думала она. Ты знаешь, что он невиновен. И тебе всё равно.
Нет. Не всё равно. Она видела его пальцы, выбивающие нервный ритм. Видела напряжённую челюсть, жёсткий взгляд на Волкова. Тимур боялся. Боялся, что правда выплывет.
Но не настолько, чтобы признаться.
***
Она вышла из здания суда в сумерки. Снег перестал, но небо висело низко, серое и тяжёлое, как мокрое одеяло.
У входа курили адвокаты, переговаривались журналисты. Лариса прошла мимо, направляясь к метро.
— Лариса!
Она обернулась. Семёнов — журналист из «Московского репортёра» — догонял её, на ходу застёгивая куртку.
— Подождите. Можно вас на минуту?
Лариса остановилась. Настороженность смешалась с любопытством.
— Слушаю.
Семёнов подошёл, отдышался. Щёки раскраснелись от холода.
— Я вас третий день вижу на заседаниях. Вы не журналист, не родственник. Кто вы?
— Я же сказала — просто интересуюсь.
— Угу. И записываете в блокнот каждое слово. Очень тщательно для простого интереса.
Лариса промолчала. Семёнов смотрел на неё внимательно, без улыбки.
— Послушайте, — сказал он тише. — Я двадцать лет в криминальной журналистике. Я вижу, когда человек что-то знает. Вы что-то знаете.
— С чего вы взяли?
— С того, как вы смотрите на подсудимого. На переводчицу. На человека в третьем ряду.
Лариса вздрогнула. Он заметил. Он тоже заметил.
— Тимур Галимов, — продолжал Семёнов. — Брат обвиняемого. Работает в том же автосалоне, где был совладельцем убитый. Интересное совпадение, правда?
— Вы тоже копаете.
— Копаю. И чем больше копаю, тем больше вопросов. Сегодняшние показания про документы — вы слышали?
— Слышала.
— И что думаете?
Лариса колебалась. Довериться журналисту — риск. Но одной ей не справиться. Нужен кто-то, у кого есть ресурсы, связи, возможность копать глубже.
— Я думаю, — медленно сказала она, — что обвиняемый говорит не то, что переводят суду.
Семёнов моргнул.
— В смысле?
— Я знаю язык жестов. Работала с глухими детьми восемь лет. Перевод… неточный.
Молчание. Семёнов смотрел на неё, и в его глазах что-то менялось — скепсис уступал место интересу.
— Неточный — это как?
— Он говорит одно, а переводчица переводит другое. Систематически. Все искажения — в сторону виновности.
— Вы хотите сказать…
— Я хочу сказать, что он себя оговаривает. Намеренно. И я, кажется, знаю почему.
Семёнов медленно выдохнул. Пар изо рта повис в морозном воздухе.
— Это серьёзное обвинение.
— Я знаю.
— Вам нужны доказательства. Не блокнот с записями — настоящие доказательства.
— Я знаю, — повторила Лариса. — Поэтому и говорю вам.
Семёнов достал телефон, что-то набрал.
— Заседания записываются на видео. По закону. Записи хранятся в архиве суда. Получить доступ сложно, но возможно. Особенно если есть основания для жалобы на качество перевода.
— Кто может подать такую жалобу?
— Адвокат. Родственник обвиняемого. Или… — он помедлил, — общественная организация, защищающая права глухих.
Лариса кивнула. Мысль уже формировалась — смутная, но обретающая очертания.
— Мне нужно подумать.
— Подумайте. — Семёнов протянул ей визитку. — Вот мой номер. Если решите действовать — звоните. Я помогу чем смогу.
Лариса взяла визитку. Плотный картон, строгий шрифт. «Игорь Семёнов, специальный корреспондент».
— Почему вы мне помогаете?
Семёнов усмехнулся.
— Потому что я двадцать лет пишу о том, как людей сажают за чужие преступления. И каждый раз думаю — может, в этот раз успею. Может, в этот раз получится.
Он кивнул ей и пошёл прочь, подняв воротник куртки.
Лариса стояла на тротуаре, сжимая визитку в кармане.
Где-то за спиной хлопнула дверь суда. Она обернулась машинально — и увидела Тимура Галимова.
Он стоял на ступенях, разговаривая по телефону. Потом закончил разговор, убрал телефон — и посмотрел прямо на неё.
Их глаза встретились.
Секунда. Две. Три.
Тимур не улыбнулся, не кивнул. Просто смотрел. Спокойно, оценивающе. Как человек, который запоминает лицо.
Потом он отвернулся и пошёл к парковке.
Лариса стояла, не в силах двинуться.
Он меня видел, поняла она. Видел, как я разговаривала с журналистом. Видел, как записывала в блокнот. Видел, как смотрела на него все три дня.
Он знает, что я что-то заметила.
Холод пробрал до костей — и дело было не в декабрьском ветре.
