Глава 6
Всю дорогу до дома Лариса оглядывалась.
Это было глупо — она понимала. Тимур Галимов просто посмотрел на неё. Люди смотрят друг на друга, это нормально. Он мог смотреть на кого угодно, мог вообще смотреть сквозь неё, думая о своём.
Но холодок между лопатками не проходил.
В метро она села в углу вагона, прислонившись спиной к стене. Следила за входящими на каждой станции. Ничего подозрительного. Обычные люди: уставшие после работы, уткнувшиеся в телефоны, дремлющие.
Паранойя, — сказала она себе. Обычная паранойя.
Но, выйдя на Щёлковской, она всё равно пошла не привычной дорогой через двор, а в обход, мимо круглосуточного магазина. Там светло. Там камеры. Там люди.
Дома она первым делом проверила замок — он был закрыт, как она и оставила. Заглянула в комнату, на кухню, даже в ванную. Пусто. Всё на месте.
Идиотка, — подумала она. — Ты ведёшь себя как параноик.
Но чайник она включила только после того, как задёрнула шторы.
Ноутбук загружался мучительно долго. Лариса сидела перед ним, барабаня пальцами по столу, и думала о том, что сказал Семёнов.
Видеозаписи заседаний. Жалоба на качество перевода. Общественная организация.
Это был план. Шаткий, с кучей дыр, но план.
Проблема в том, что для жалобы нужны основания. Не «мне показалось», а конкретика. Вот жест, вот перевод, вот расхождение. И кто-то авторитетный, кто это подтвердит.
Она открыла браузер. Набрала: «Всероссийское общество глухих».
Сайт загрузился. Контакты, новости, программы поддержки. Лариса нашла раздел «Юридическая помощь» — там был указан телефон горячей линии и электронная почта.
Написать им? Рассказать историю? Попросить помочь с экспертизой?
Она представила себе этот разговор: «Здравствуйте, я бывший сурдопедагог, мне кажется, что на процессе по делу об убийстве перевод был неточным…»
Кажется. Мне кажется.
Нужны доказательства. Сначала — доказательства.
Лариса закрыла вкладку и открыла новую. Набрала: «Автосалон АвтоПремиум Москва».
Сайт автосалона был глянцевым и пустым, как рекламный буклет. Фотографии сияющих машин, улыбающиеся менеджеры, обещания «лучших цен» и «индивидуального подхода». Ничего полезного.
Лариса переключилась на отзывы. Яндекс, Google, специализированные форумы.
Большинство отзывов — стандартные: «купил машину, всё хорошо», «вежливый персонал», «быстро оформили». Но попадались и другие.
«Осторожно! После покупки выяснилось, что у машины перебитый VIN. ГИБДД отказала в регистрации. Салон отказался возвращать деньги. Судимся».
«Купил машину, через полгода выяснилось, что она в залоге у банка. Документы поддельные. Менеджер Тимур уверял, что всё чисто».
«Развод чистой воды. ПТС — дубликат, машина оказалась в розыске как угнанная. Никому не советую».
Лариса откинулась на спинку стула.
Вот оно.
Перебитые VIN-номера. Поддельные ПТС. Машины в розыске, которые продают как легальные. И имя — Тимур.
Она вернулась к поиску. Набрала: «АвтоПремиум скандал уголовное дело».
Результатов было немного, но они были.
Статья в местной газете, датированная мартом этого года: «Прокуратура начала проверку автосалона «АвтоПремиум» после жалоб клиентов». Статья короткая, без подробностей. Проверка — и тишина.
Ещё одна заметка, апрель: «Совладелец автосалона Виктор Храмов заявил, что проведёт внутреннее расследование и уволит виновных».
Лариса почувствовала, как учащается пульс.
Храмов знал. Он знал о махинациях. Начал копать — и нашёл виновного. Тимура? Скорее всего. Бухгалтер сказал, что Храмов искал виновных. Менеджер Волков сказал, что в августе между Храмовым и Тимуром состоялся громкий разговор.
Шантаж. Храмов не сдал Тимура сразу — почему? Потому что решил заработать. Требовал денег в обмен на молчание.
А потом потребовал слишком много. Или Тимур понял, что это никогда не закончится.
И убил его.
Лариса провела за компьютером ещё два часа.
Она нашла профили пострадавших клиентов на форумах и прочитала их истории. Суммы ущерба — от трёхсот тысяч до полутора миллионов. Люди теряли сбережения, брали кредиты на машины, которые потом оказывались крадеными или заложенными.
Нашла упоминание о том, что один из клиентов подал заявление в полицию. Дело возбудили, но оно «заглохло» — то ли свидетели пропали, то ли не хватило доказательств.
Нашла фотографии с корпоратива «АвтоПремиума» — кто-то выложил их в соцсети. На одной из них Тимур Галимов стоит рядом с Виктором Храмовым. Оба улыбаются и держат бокалы с шампанским. Дата — июнь 2024 года.
За три месяца до убийства они ещё выпивали вместе. А потом…
Лариса закрыла ноутбук. Глаза слезились от усталости, в голове гудело.
Картина складывалась. Но это были всё ещё косвенные улики. Отзывы недовольных клиентов — не доказательство. Фотография с корпоратива — не доказательство. Даже показания бухгалтера и менеджера — не прямые улики против Тимура.
Нужно что-то ещё.
Видеозапись. Запись заседания, на которой видны руки Руслана. Где эксперт может подтвердить: он говорит одно, а переводят другое.
И тогда — тогда всё изменится.
Она легла в третьем часу ночи, но сон не шёл.
Лежала в темноте, слушала, как за стеной у соседей бубнит телевизор, и думала о Тимуре Галимове.
Он убил человека. Ударил монтировкой по голове — и смотрел, как тот умирает. А потом позвонил брату и позволил ему взять вину на себя.
Какой человек на такое способен?
Лариса пыталась представить. Пыталась понять.
Может, он запаниковал. Может, он не думал, что Руслан действительно сядет, — надеялся на оправдание, на условный срок. Может, он убеждал себя, что брат сильнее, что он справится.
Или просто — трус. Эгоист. Человек, который всю жизнь прятался за спиной старшего брата и привык, что тот решает его проблемы.
Руслан чинил машины и чинил жизнь Тимура. Прикрывал, защищал, вытаскивал. А теперь — в последний раз. Самый страшный.
И Тимур это принял. Как должное.
Лариса перевернулась на бок. В груди было тяжело, словно там лежал камень.
Она думала о матери Галимовых. О женщине в тёмном платке, которая сидела в первом ряду и смотрела, как её старшего сына уводят в наручниках. Знала ли она правду? Догадывалась? Или, как и все, верила, что Руслан — убийца?
А если знала — как жила с этим? Как смотрела на Тимура, зная, что он позволяет брату гнить за решёткой?
Вопросы без ответов. Лариса ненавидела вопросы без ответов.
Утро четверга было хмурым и промозглым.
Лариса проснулась с тяжёлой головой, выпила две чашки кофе и поехала в суд. Четвёртый день процесса. Может быть, последний день свидетелей. Потом — прения сторон и приговор.
Времени оставалось всё меньше.
В зале она заняла привычное место. Блокнот, ручка. Взгляд на скамью подсудимых.
Руслан выглядел совсем плохо. Лицо серое, глаза запавшие. Он сидел, опустив голову, и почти не смотрел по сторонам.
Тимур — на месте, в третьем ряду. Сегодня в чёрном свитере. Мрачнее обычного.
Лариса заметила, что он не смотрит на брата. Вообще. Смотрит на судью, на прокурора, на адвоката — но не на Руслана.
Избегает. Почему?
Совесть? Страх? Или просто устал притворяться?
Заседание началось. Сегодня вызвали последних свидетелей — криминалиста, который подтвердил выводы экспертизы, и участкового, который принимал явку с повинной.
Лариса слушала, записывала, следила за руками Руслана. Он почти не говорил — только кивал на вопросы переводчицы, односложно отвечал «да» или «нет».
А потом случилось неожиданное.
Прокурор Костров встал.
— Ваша честь, у обвинения есть ходатайство. В связи с показаниями свидетелей о возможных нарушениях в работе автосалона «АвтоПремиум» прошу вызвать для допроса дополнительного свидетеля — Тимура Маратовича Галимова, брата обвиняемого и сотрудника указанного автосалона.
В зале стало тихо.
Лариса замерла. Сердце подпрыгнуло к горлу.
Тимура — на допрос? Прокурор хочет допросить Тимура?
Она посмотрела на него. Тимур сидел неподвижно, но что-то изменилось в его позе. Плечи напряглись. Руки, лежавшие на коленях, сжались в кулаки.
Адвокат Белозёрова вскочила.
— Возражаю! Какое отношение брат подсудимого имеет к делу об убийстве? Обвинение пытается запутать суд!
— Ваша честь, — Костров говорил спокойно, — показания свидетелей указывают на возможную связь между конфликтом на работе и преступлением. Тимур Галимов работал непосредственно под руководством потерпевшего. Его показания могут пролить свет на мотивы обвиняемого.
Судья Громов помолчал, листая бумаги.
— Ходатайство удовлетворено. Тимур Галимов вызывается в качестве свидетеля. Заседание переносится на завтра, одиннадцать часов.
Стук молотка. Зал загудел.
Лариса смотрела на Тимура. Он медленно встал, застегнул куртку. Лицо — маска. Ни страха, ни злости. Только пустота.
Но она видела его руки. Видела, как побелели костяшки пальцев.
Он боится.
Завтра его будут допрашивать. Под присягой. Прокурор будет задавать вопросы о документах, о конфликте с Храмовым, о вечере убийства.
И если Тимур где-то ошибётся…
Лариса быстро собрала вещи и вышла из зала.
Она ждала у выхода. Не пряталась — стояла открыто, на виду.
Тимур вышел через пять минут. Один, без матери. Увидел её — и на секунду замедлил шаг.
Потом подошёл.
— Вы меня ждёте? — спросил он.
Голос спокойный. Почти дружелюбный.
— Мы не знакомы, — сказала Лариса.
— Но вы знаете, кто я. — Он слегка улыбнулся. — Я видел, как вы на меня смотрите. Каждый день. Очень внимательно.
— Я смотрю на процесс.
— Нет. Вы смотрите на меня. И на моего брата. И что-то записываете в блокнот. — Он кивнул на её сумку. — Что вы записываете?
Лариса почувствовала, как пересохло во рту.
— Заметки. Я интересуюсь делом.
— Журналистка?
— Нет.
— Тогда кто?
Она молчала. Тимур смотрел на неё — спокойно, изучающе. Красивые карие глаза, ровные черты лица. Очаровательная улыбка, которая не затрагивала взгляд.
— Знаете, — сказал он негромко, — в этом деле много людей, которые суют нос не в своё дело. Журналисты, блогеры, просто любопытные. Большинство из них быстро теряют интерес. — Пауза. — Надеюсь, вы тоже потеряете интерес.
Это не было угрозой. По крайней мере, прямой. Просто слова. Просто совет.
Но Лариса услышала то, чего он не сказал.
— Я потеряю интерес, — медленно проговорила она, — когда узнаю правду.
Тимур долго смотрел на неё. Секунду. Две. Три.
Потом кивнул.
— Правда — опасная вещь. Иногда лучше её не знать.
Он прошёл мимо неё и направился к парковке.
Лариса стояла на ступеньках и смотрела ему вслед. Ноги стали ватными. Руки дрожали.
Он ей угрожал. Вежливо, обтекаемо — но угрожал.
А значит, она права. Значит, ему есть что скрывать.
Завтра его будут допрашивать. И Лариса будет там — смотреть, слушать, записывать.
Каждый жест. Каждое слово. Каждую ложь.
