Свидетель на поводке
— Пятая колонка. И побыстрее, пожалуйста. Я тороплюсь. Полина подняла взгляд от монитора кассового аппарата. Перед ней стояла классическая представительница породы «я хозяйка жизни, а вы обслуживающий персонал».
семейная драма
Верина полянка
Галина Семёновна стояла посреди кухни как стог сена в грозу — высокая, чёрноволосая, раскалённая до самых кончиков пальцев. Руки в боки, глаза сощурены, и от каждого её слова в оконном стекле, кажется, дрожала рябина, что росла у забора уже лет тридцать и всякое повидала.
Срок давности
— Мам, он сделал предложение. Я перестала тереть и без того до блеска отмытую чугунную сковородку и медленно обернулась. Алине было двадцать четыре, но сейчас, с этим растрёпанным пучком на макушке, в растянутой серой футболке с выцветшим принтом, она выглядела на шестнадцать.
Сытый гость
— Вадик, чем кормить детей на ужин? — В смысле? Холодильник же полный был, — он даже не отвернулся от экрана телевизора, где по зелёному полю суетливо бегали крошечные фигурки футболистов. — Был. Вчера.
Выгнала свекровь на мороз
Дышал Дом старым, прогретым деревом, яблочной сушнёй да корицей. Жил он своей неспешной, глубокой жизнью, скрипел по ночам половицами, словно вздыхал, вспоминая времена былые. Смотрела Евдокия в окно, где солнце вечернее вязло в кронах вишневых, и руки
Деревенское солнце
Знаете, как бывает? Живёшь себе, планируешь выходные, думаешь, какие обои в коридор купить, а потом в одну секунду всё это летит в тартарары. В ту пятницу Марина жарила сырники. Обычный вечер. Тимка, которому только-только исполнилось три, сидел на линолеуме и катал по полу синий экскаватор.
Стальная Вера
Осенний дождь монотонно сек широкие окна офисного здания, размывая огни проезжающих машин в длинные желтые полосы. В кабинете отдела логистики пахло остывшим кофе, мокрой шерстью пальто и нагретым пластиком работающей техники.