Глава 7
Пятница, двенадцатое декабря. День, когда Тимур Галимов должен был давать показания.
Лариса пришла за сорок минут до начала. Не могла усидеть дома — всю ночь ворочалась, а в шесть утра сдалась и встала. Кофе, душ, свежая блузка. К восьми она уже ехала в метро, сжимая в руках блокнот.
Зал был почти пуст. Только секретарь возилась с бумагами да уборщица протирала скамьи влажной тряпкой. Лариса села на своё место и стала ждать.
Люди подтягивались постепенно. Журналистов сегодня было больше обычного — видимо, прошёл слух о допросе брата обвиняемого. Семёнов тоже пришёл, кивнул ей издалека, сел в другом конце зала.
Мать Галимовых появилась без пятнадцати одиннадцать. Выглядела ещё хуже, чем вчера — лицо опухшее, глаза красные. Плакала ночью? Или просто не спала, как Лариса?
Тимур пришёл ровно в одиннадцать. Чёрный костюм, белая рубашка, галстук. Официально, строго. Готовился.
Он прошёл мимо матери, коротко сжал её плечо — первый раз за все дни Лариса видела между ними хоть какой-то контакт. Потом сел в первый ряд, ближе к проходу. Сегодня он не зритель — свидетель.
Ввели Руслана.
Лариса впилась в него взглядом. Он шёл медленнее обычного, словно каждый шаг давался с трудом. Когда его сажали на скамью подсудимых, он поднял голову и посмотрел на Тимура.
Долгий взгляд. Тяжёлый.
Тимур не отвёл глаз. Смотрел в ответ — спокойно, ровно. Едва заметно кивнул.
Руслан отвернулся первым.
Что это было? Поддержка? Предупреждение? Мольба — не выдай себя?
Судья вошёл, все встали. Заседание началось.
***
— Свидетель Галимов Тимур Маратович, тысяча девятьсот девяносто шестого года рождения, — зачитывал секретарь. — Предупреждён об ответственности за дачу заведомо ложных показаний по статье триста седьмой Уголовного кодекса Российской Федерации.
Тимур стоял у трибуны, прямой и собранный. Положил руку на сердце.
— Клянусь говорить правду и только правду.
Голос ровный. Уверенный. Ни тени волнения.
Лариса смотрела на его руки — они лежали на краю трибуны, расслабленные, спокойные. Никакого нервного постукивания. Он подготовился.
Прокурор Костров встал.
— Свидетель, расскажите суду о вашей работе в автосалоне «АвтоПремиум».
— Я работаю менеджером по продажам с две тысячи девятнадцатого года. Консультирую клиентов, оформляю сделки, веду документацию.
— Вы были знакомы с потерпевшим, Виктором Сергеевичем Храмовым?
— Да, конечно. Он был совладельцем салона. Мой непосредственный руководитель.
— Какими были ваши отношения?
Тимур чуть помедлил — ровно столько, чтобы это выглядело как раздумье, а не заминка.
— Рабочими. Виктор Сергеевич был требовательным начальником, но справедливым. Мы не дружили, но и не конфликтовали.
— Свидетель Волков показал, что в августе этого года слышал громкий разговор между вами и потерпевшим. Вы это подтверждаете?
— Да, был разговор. — Тимур кивнул. — Виктор Сергеевич был недоволен моими показателями продаж за лето. Критиковал, повышал голос. Это нормальная рабочая ситуация.
— То есть конфликт был из-за продаж?
— Не конфликт. Рабочее замечание.
Костров прошёлся перед трибуной, заложив руки за спину.
— Свидетель, вам известно о проблемах с документацией в автосалоне? О несоответствиях в ПТС, о жалобах клиентов?
Тимур нахмурился — озабоченно, искренне.
— Я слышал, что были какие-то жалобы. Но я занимаюсь продажами, не документооборотом. Детали мне неизвестны.
— То есть вы не имели отношения к оформлению документов на автомобили?
— Только в рамках стандартных процедур. Заполнял договоры купли-продажи, передавал бумаги в офис. Всё остальное делали другие сотрудники.
Ложь.
Лариса знала, что это ложь. Отзывы клиентов указывали на «менеджера Тимура», который уверял в чистоте документов. Но как это доказать?
Прокурор, похоже, думал о том же.
— Свидетель, в материалах дела есть жалоба клиента Петрова на то, что именно вы убеждали его в легальности автомобиля, который впоследствии оказался в розыске. Что вы на это скажете?
Тимур развёл руками.
— Я продавал много машин. Если документы были в порядке на момент продажи — я не мог знать, что потом возникнут проблемы. Это вопрос к тем, кто проверял машины до поступления в салон.
Гладко. Очень гладко.
Лариса записывала, но чувствовала нарастающее разочарование. Тимур был хорош. Отвечал спокойно, логично, без суеты. Не нервничал, не путался, не противоречил себе.
Если бы она не знала правду — поверила бы.
***
Прокурор перешёл к главному.
— Свидетель, где вы находились вечером восемнадцатого сентября этого года?
— Дома. — Тимур ответил без паузы. — Я ушёл с работы около шести, заехал в магазин, был дома к семи. Весь вечер смотрел телевизор.
— Кто-нибудь может это подтвердить?
— Я живу один. Но соседи, наверное, видели, как я приехал. И у меня есть чеки из магазина с временем покупки.
Подготовился. Алиби. Чеки.
Лариса почувствовала, как внутри что-то сжалось. Он всё продумал. Каждую деталь.
— Когда вы узнали о смерти Храмова?
— На следующий день. Позвонили с работы.
— А о том, что ваш брат признался в убийстве?
Тимур опустил глаза. Впервые за весь допрос — опустил глаза.
— В тот же день. Мне позвонила мама.
— Что вы почувствовали?
— Шок. — Голос дрогнул. — Я не мог поверить. Руслан… он не способен на такое. Он добрый, спокойный. Всю жизнь всем помогал.
— Но он признался.
— Да. — Тимур поднял глаза, и в них блестело что-то похожее на слёзы. — Я до сих пор не понимаю. Мама говорит — он не в себе был. Может, Храмов его довёл. Может, что-то случилось, чего мы не знаем.
Актёр. Прекрасный актёр.
Лариса смотрела на него и чувствовала тошноту. Эти влажные глаза, этот дрожащий голос — всё игра. Всё ложь.
А судья смотрел сочувственно. И присяжные — если бы были присяжные — тоже бы поверили.
***
Адвокат Белозёрова встала для вопросов.
— Свидетель, каковы были отношения между вашим братом и потерпевшим?
— Руслан работал в гараже, Храмов — в офисе. Они почти не пересекались. Руслан чинил машины, которые приходили на сервис. С Храмовым, насколько я знаю, общался редко.
— Но в показаниях вашего брата упоминается долг. Храмов якобы не заплатил за ремонт машины.
Тимур кивнул.
— Да, я слышал. Руслан как-то упоминал, что один из начальников динамит с оплатой. Но имени не называл.
— Вы не знали, что это Храмов?
— Нет. Руслан не любит жаловаться. Он… — Тимур запнулся, — он вообще не любит просить о помощи. Всегда всё сам.
Это было почти правдой, понял Лариса. В этом была горькая ирония — Тимур говорил правду о характере брата, используя её для лжи.
— Ваш брат когда-нибудь проявлял агрессию? Был склонен к насилию?
— Никогда. — Тимур покачал головой. — Руслан — самый мирный человек, которого я знаю. Он даже в детстве драться не умел. Я его защищал, когда пацаны задирали из-за… — он махнул рукой к уху, — ну, вы понимаете.
Ты его защищал, подумала Лариса. А теперь он защищает тебя. И платит за это свободой.
***
Допрос длился полтора часа. Прокурор пытался давить — задавал уточняющие вопросы, возвращался к одним и тем же темам, искал противоречия. Но Тимур держался.
Лариса следила за Русланом. Он сидел неподвижно, глядя на переводчицу, которая дублировала вопросы и ответы жестами. Лицо непроницаемое.
Но руки.
Руки выдавали.
Когда Тимур говорил о «рабочем замечании» вместо конфликта — пальцы Руслана дрогнули.
Когда Тимур говорил об алиби — Руслан сжал кулаки.
Когда Тимур со слезами на глазах рассказывал о шоке — Руслан закрыл глаза и медленно выдохнул.
Он знал. Знал, что брат лжёт. Знал — и молчал.
И в какой-то момент Руслан посмотрел на Ларису.
Она не сразу это заметила — смотрела на Тимура, записывала. А потом подняла глаза и встретила его взгляд.
Он смотрел на неё. Прямо, не мигая. Всего секунду — но этого хватило.
В его глазах было что-то. Не мольба, как раньше. Не отчаяние.
Узнавание.
Он её видел. Видел каждый день в зале. Видел, как она записывает, как смотрит на переводчицу, как следит за его руками.
Он знал, что она понимает.
Руслан отвёл взгляд первым. Его правая рука поднялась — медленно, будто невзначай — и коснулась груди.
Жест благодарности? Или просьба?
Лариса не была уверена.
***
Допрос закончился без сенсаций. Тимур Галимов был отпущен, судья объявил перерыв до понедельника. В понедельник — прения сторон.
Времени оставалось всё меньше.
Лариса вышла из зала в смешанных чувствах. С одной стороны — она видела, как Тимур врёт. Видела каждую фальшивую нотку. С другой — ничего нового. Ничего, что можно использовать.
Он был осторожен. Слишком осторожен.
— Впечатляет, да?
Семёнов появился рядом, как обычно — неожиданно.
— Парень хорош, — продолжил он. — Я почти поверил. Почти.
— Вы тоже заметили?
— Что он врёт? — Семёнов хмыкнул. — Я двадцать лет смотрю, как люди врут. Этот — профессионал. Но… — он понизил голос, — есть одна деталь.
Лариса повернулась к нему.
— Какая?
— Алиби. Он сказал — был дома с семи вечера. Чеки из магазина.
— И?
— И я проверил. Храмов умер между восемью и десятью вечера. Магазин, который упомянул Тимур — «Пятёрочка» на Ленинском. Я узнал адрес, посмотрел на карте. От магазина до дома Храмова — двенадцать минут на машине.
Лариса почувствовала, как ускорился пульс.
— То есть…
— То есть он мог заехать в магазин в шесть сорок пять, купить хлеб и молоко, а потом поехать не домой, а к Храмову. Чек не алиби. Чек — только время покупки.
— Но он сказал, что был дома весь вечер.
— Сказал. А доказать не может. Живёт один, камер в подъезде нет — я проверил.
Лариса медленно выдохнула.
— Это можно использовать?
— Можно. Если найти того, кто видел его машину у дома Храмова. Или не видел его машину у его собственного дома. — Семёнов достал телефон. — Я пробью записи с камер на дорогах. Есть знакомый в ГИБДД, должен одного. Если повезёт — будет видно, куда Тимур ехал после магазина.
— Сколько это займёт?
— День-два. Может, три. — Он посмотрел на неё серьёзно. — В понедельник прения. Если мы хотим что-то сделать — времени в обрез.
Лариса кивнула.
— Я понимаю.
— И ещё, — Семёнов помедлил. — Будьте осторожны. Если Тимур — убийца, и если он поймёт, что вы копаете… Он уже один раз убил, чтобы скрыть правду.
— Я знаю.
— Нет, вы не знаете. — Голос журналиста стал жёстче. — Вы думаете, что знаете. Но пока это не про вас — это теория. Когда станет про вас — будет поздно.
Лариса молчала. Она думала о вчерашнем разговоре с Тимуром. «Правда — опасная вещь».
— Я буду осторожна, — сказала она наконец.
— Надеюсь.
Семёнов ушёл. Лариса осталась стоять в коридоре, глядя в окно на серое декабрьское небо.
Выходные. Два дня. А потом — понедельник, прения, и, возможно, приговор.
Два дня, чтобы найти доказательства.
Два дня, чтобы решить — идти до конца или отступить.
Она достала телефон и набрала номер с визитки Семёнова.
— Это Лариса. Мне нужно ещё кое-что. Контакт организации, которая защищает права глухих. Той, что может подать жалобу на качество перевода.
— Записывайте, — сказал Семёнов.
Она записала.
Отступать было поздно.
👍