Глава 2. Цена выстрела
Тишина в узком коридоре стала плотной, осязаемой. Только ливень глухо лупил по профнастилу крыши, да с тактической штормовки Виктора капало на светлые половицы: кап… кап… кап.
Он не поднял руки. Не отшатнулся. Смотрел на дульный срез так, словно это был всего лишь объектив камеры слежения, а не двенадцатый калибр, способный с двух метров превратить грудную клетку в кровавый фарш.
— Стреляй, — сказал он. Голос был сухим, как наждак. — Только потом замучаешься полы отмывать. Паркет-то у тебя старый, рассохся, в щели забьется — век не выведешь.
Агния стиснула зубы так, что свело челюсти. Он издевался. Даже истекая кровью, даже стоя на краю могилы, он продолжал играть в хозяина положения.
— Зачем ты пришел? — процедила она, не опуская ствола.
Виктор болезненно поморщился, сильнее вжимая ладонь в пробитый бок. Темное, глянцевое пятно на куртке неумолимо расползалось.
— Мне нужна аптечка. И слепая зона до утра. Ищейки холдинга потеряли мой след у старой лесопилки, но к рассвету они прочешут квадрат. — Ищейки холдинга? — Агния нервно, зло усмехнулась. — Что, бывшие коллеги премию не поделили? — Аптечку, Агния. И спирт. — Нет. — Я не спрашиваю разрешения.
Он сделал тяжелый, волочащийся шаг вперед. Агния напряглась, выбирая свободный ход спускового крючка. Ей не было жалко его. Три года назад она выплакала всю свою жалость досуха. Сейчас в ней билась только холодная, звериная решимость защитить свой периметр.
— Убирайся, — прошипела она. — Или я вынесу тебя вперед ногами.
И тут, разрезая это вязкое, звенящее напряжение, за спиной Агнии скрипнула половица. Из глубины полутемного дома раздался тихий, сонный детский голос: — Мам? Ты чего кричишь?
Агния заледенела. Сердце сбилось с ритма и провалилось в желудок.
Виктор дернулся, словно получил вторую, невидимую пулю. Его взгляд метнулся поверх плеча Агнии.
В проеме двери, в нелепой фланелевой пижаме с динозаврами, стоял Лев. Он тер крошечным кулачком заспанный глаз, а другой рукой крепко прижимал к груди потрепанного плюшевого зайца. Он был теплый, сонный и абсолютно, катастрофически неуместный в этом ледяном коридоре, пропахшем кровью и оружейной смазкой.
Глаза Виктора расширились. Железобетонная маска контроля, которую бывший офицер носил годами, с треском осыпалась. Он смотрел на ребенка так, словно увидел божественное откровение.
Это был первый раз в его жизни. Не пиксели на экране скрытой камеры, не сухие отчеты наружного наблюдения, не фотографии издалека. Вживую. В трех метрах от него.
Его рот приоткрылся, бескровные губы мелко дрогнули, пытаясь сложиться в слово, которое он не имел права произнести. У него буквально подкосились ноги, и он тяжело оперся плечом о дверной косяк, чтобы не рухнуть перед ними на колени прямо в собственную кровь.
Лев опустил кулачок и с любопытством уставился на незнакомого дядю. — Дядя бобо? — спросил мальчик, указывая пухлым пальчиком на красную лужу у ботинок Виктора.
Виктор судорожно, со свистом втянул воздух. Его кадык дернулся. На долю секунды Агния увидела в глазах бывшего мужа такую бездну первобытной боли, обожания и отчаяния, что ей самой стало жутко. Он физически подался вперед. Она видела, как напряглись его мускулы, как непроизвольно потянулась навстречу окровавленная рука…
Но он остановился. Сжал руку в кулак с такой силой, что побелели костяшки. И маска с лязгом захлопнулась обратно. Лицо окаменело, глаза снова стали пустыми и жесткими.
— Убери его, — рыкнул он. Голос был грубым, лающим, командирским. — Живо убери ребенка! Нечего ему тут смотреть.
Этот рявк привел Агнию в чувство. Она не могла позволить себе выпустить ружье — помпа была слишком тяжелой. — Шагай назад, Лева, — приказала она дрожащим, но твердым голосом, задвигая сына себе за спину ногой. — Идем, маленький. Дядя… дядя просто ошибся домом.
Не сводя ствола с груди Виктора, она попятилась в спальню, оттесняя ребенка в безопасную темноту комнаты. — Аптечка в ванной, шкафчик над раковиной, — бросила она сквозь зубы. — Зашьешься — и чтобы духу твоего здесь не было. Дверь в коридор я запру. Сунешься — убью на месте.
Она захлопнула тяжелую дверь спальни и дважды с силой провернула ключ. Только тогда дробовик выпал из ее ослабевших рук на ворсистый ковер. Агния сползла по стене на пол, судорожно прижимая к себе теплого, пахнущего сном сына. Ее колотила крупная дрожь.
***
За стеной, в тесной ванной, ярко вспыхнул свет и зашумела вода.
Виктор стоял перед зеркалом, тяжело опираясь здоровой рукой о край фаянсовой раковины. Из крана била ледяная струя. Он смотрел на свое отражение — серое, с глубоко запавшими, мертвыми глазами, залитое дождем и потом — и ненавидел его каждой клеткой тела.
— Сын… — беззвучно, одними губами прошептал он. Слово обожгло горло хлестче неразбавленного спирта.
Он рывком стянул пробитую штормовку, обнажив литой торс со старыми шрамами. Нашел на полке аптечку. Достал изогнутую хирургическую иглу и шелковую нить. Свернул чистое полотенце в тугой валик и зажал его зубами.
Щедро плеснул медицинский спирт прямо в открытую, пульсирующую рану.
Его спина выгнулась дугой от невыносимой, ослепляющей вспышки боли, из горла сквозь полотенце вырвался глухой, звериный рык, но руки бывшего спеца не дрогнули. Руки делали привычную, механическую работу — наживую стягивали рваные края раны.
Он должен дожить до утра. Чтобы завтра навсегда исчезнуть из их жизни, как и планировал. Но перед тем как уйти в небытие, он выжжет империю Аркадия Воронова дотла.
Корпоративный огонь
Утро выдалось серым, промозглым. Тяжелый уральский туман сползал с сопок, намертво запутываясь в верхушках елей.
На кухне пахло крепким черным кофе, оружейным маслом и вибрирующим напряжением. Агния стояла у плиты, спиной к столу, методично помешивая овсянку. Она физически чувствовала тяжелый взгляд Виктора, и от этого под кожей неприятно зудело. Лев был заперт в своей комнате — смотрел мультики на планшете, надежно изолированный от происходящего в доме.
Виктор сидел за кухонным столом. Лицо осунулось, под глазами залегли почти черные тени от кровопотери и бессонной ночи, но двигался он пугающе экономно и четко. На расстеленной тряпке поверх клеенки он методично собирал почищенный пистолет. Щелк-клац. Затвор встал на место.
— Допьешь кофе и уйдешь, — сказала Агния ровным, безжизненным голосом, не оборачиваясь. — Я не хочу, чтобы Лев снова тебя видел.
Виктор не ответил. Он молча дослал магазин в рукоять. — Я уйду, когда буду уверен, что периметр чист, — наконец произнес он. Его взгляд скользнул по столу и внезапно замер. — Что это?
Агния обернулась. Рядом с ее раскрытым ноутбуком лежал тот самый герметичный зип-пакет с пораженным черной слизью стеблем пшеницы.
— Тебе-то какое дело? — нахмурилась она. Виктор резко поднялся, игнорируя вспышку боли в зашитом боку. Взял пакет за уголок, поднес к свету окна. Его лицо неуловимо изменилось. Скулы отвердели, челюсть сжалась так, что проступили желваки.
— Где ты это взяла? — спросил он убийственно тихо. — На нижнем поле, у кромки тайги. А что? Твои бывшие хозяева из корпорации постарались? — Это «Штамм-К», — произнес Виктор, пропустив ее яд мимо ушей. Глаза его потемнели. — Экспериментальный мутаген. Разработка холдинга трехлетней давности. По документам проект закрыли как слишком агрессивный и неконтролируемый. — Что он делает? — Жрет органику. Превращает плодородную почву в токсичный бетон на пять лет. Идеальное оружие, чтобы искусственно обанкротить упрямых фермеров и забрать их паи за копейки под «промышленные нужды».
Агния почувствовала, как по спине пополз ледяной холод. — Они… они отравили мою землю? — Они объявили войну, Агния. И не только тебе.
Договорить он не успел. Глухой, тяжелый удар прокатился по долине, заставив жалобно задребезжать стекла в рамах. Пол под ногами мелко завибрировал.
Агния резко схватилась за край столешницы, чтобы не потерять равновесие. Грохот перешел в нарастающий, низкий гул. — Лёва! — она бросилась к коридору, но Виктор жестко перехватил ее за плечо. — Стоять. К окнам не подходить!
Он сам, слившись со стеной, осторожно выглянул в узкий просвет между занавесками. — Дым, — коротко бросил он, прищурившись. — Черный, маслянистый. Со стороны реки. Кто там? — Михаил Матвеев… фермер, — голос Агнии дрогнул. — У него там ангары с техникой и… Господи, у него же кубы с соляркой во дворе!
Виктор мгновенно переключился в боевой режим. Больше никакого раненого беглеца — перед ней стоял оперативник. Он сгреб пистолет, сунул его за пояс штормовки. — Запрись, — приказал он тоном, не терпящим возражений. — В подвал не спускайся, это мышеловка. Сидите в ванной, стены там капитальные. Ружье держи при себе. — Ты куда?! У тебя швы разойдутся! — Тушить чужой пожар, — мрачно усмехнулся он. — Пока он не перекинулся на наш лес.
Он бесшумно выскользнул в заднюю дверь, растворившись в утреннем тумане.
***
Виктор бежал сквозь тайгу, заставляя себя игнорировать дергающую, пульсирующую боль в зашитом боку. Адреналин гасил ее, но он чувствовал, как под штормовкой снова становится влажно от крови. Он знал этот лес наизусть. Помнил каждый овраг по топографическим картам, когда три года назад выстраивал невидимый периметр безопасности вокруг хутора Агнии.
В полукилометре от фермы Матвеева, под корнями поваленной сосны, он раскидал мох и вытащил тяжелый герметичный ПВХ-тубус. Свой старый схрон на «черный день». День настал. За сорок секунд он собрал извлеченную из тубуса винтовку — компактный тактический карабин с хорошей оптикой и массивным интегрированным глушителем.
Заняв позицию на холме над соседней фермой, Виктор приник к прицелу.
Картина в линзе была четкой и страшной. Ангар полыхал. Жадное пламя с ревом жрало сухой брус, выбрасывая в небо столб густого черного дыма. У распахнутых ворот метался старик Матвеев, безуспешно пытаясь сбить огонь брезентом. А у разъезженной грунтовки стояли два черных корпоративных внедорожника без номеров. Трое крепких парней в тактической экипировке лениво наблюдали за пожаром, укрываясь от мороси. Один из них со смешком снимал паникующего старика на телефон.
— Мрази, — выдохнул Виктор.
Классическая тактика запугивания. Сжечь, сломать волю, заставить подписать договор уступки земель. Виктор поймал в перекрестье дальнее колесо первого джипа. Ему не нужны были трупы, из-за которых сюда слетится весь Следственный комитет области. Ему нужно было сломать им логистику.
Вдох. Полувыдох. Пауза между ударами сердца. Спуск. Хлоп.
Глушитель срезал звук выстрела до сухого щелчка, который полностью потонул в треске горящего шифера. Тяжелый внедорожник дернулся и тяжело осел на обод — пуля пробила корд и разворотила диск. Боевики мгновенно напряглись, бросили окурки и присели, озираясь по сторонам. Они не понимали, откуда прилетело. Эхо в уральских распадках играло злые шутки.
Виктор плавно перевел прицел. Второй внедорожник. Бак трогать нельзя, рванет так, что накроет старика. Колесо. Хлоп.
Вторая машина клюнула носом в грязь. Наемники запаниковали. Это были не обстрелянные солдаты, а обычные корпоративные «торпеды», привыкшие безнаказанно кошмарить гражданских. Оказавшись под прицельным огнем невидимого снайпера в чужом лесу, они предсказуемо сломались.
Они запрыгнули в покалеченные машины. На голых ободах далеко не уедешь, но до асфальтовой трассы дотянут. Джипы, виляя задами и с истошным скрежетом дисков о камни, рванули прочь от горящей фермы.
Виктор опустил карабин. Он смотрел, как Матвеев бессильно падает на колени перед полыхающим ангаром. Только сейчас издалека донесся завывающий вой сирены пожарной машины из райцентра. Слишком поздно. Виктор собрал гильзы, зачехлил карабин и, спрятав его обратно в схрон, бесшумно ушел в тайгу.
***
На ферме Агнии было тихо. Она сидела на полу в коридоре, прижавшись спиной к двери ванной, где на планшете в наушниках Лев смотрел мультики. На коленях Агнии лежал помповый «Бекас», а перед ней светился экран ноутбука, на который было выведено изображение с наружных камер.
Она видела на экранах густой черный дым над лесом. Видела, как по дороге пронеслась местная пожарка. И вдруг на мониторе мелькнула тень. Из леса, прихрамывая, вышел Виктор. Он не пошел к дому. Он остановился у кромки деревьев, сливаясь со стволами, и просто посмотрел прямо в объектив скрытой камеры, словно знал, что она сидит по ту сторону экрана.
Агния до хруста в суставах стиснула цевье ружья. Ее личный, безопасный мир рухнул окончательно. Война пришла не из новостей. Она пришла на ее землю. И этот дым над фермой соседа был только первым предупреждением.
