Глава 3. Краснодар
Самолёт приземлился в половине двенадцатого.
Нина вышла из здания аэропорта и зажмурилась. После январского Нижнего Новгорода здесь было почти тепло — градусов пять, не меньше. Солнце светило по-южному ярко, небо было голубым, без единого облачка. Другой мир.
Она вызвала такси, назвала адрес. Водитель — пожилой мужчина с прокуренным голосом — кивнул:
— Знаю. Ехать минут сорок, если без пробок.
Сорок минут. Сорок минут до правды.
Нина смотрела в окно. Перед ней разворачивался город — широкие улицы, новостройки, торговые центры. Потом пошли районы попроще: пятиэтажки, частный сектор, гаражи. Обычный южный город, ничем не примечательный.
Где-то здесь её отец прожил первую половину своей взрослой жизни. Женился. Стал отцом. А потом уехал — и начал всё сначала. С чистого листа. Как будто ничего и не было.
— Приехали, — сказал водитель.
Нина расплатилась и вышла из машины. Перед ней стояла обычная хрущёвка — пять этажей, потемневший от времени фасад, старые деревья во дворе. Таких домов по всей России — тысячи. Ничего особенного.
И всё же у неё перехватило дыхание.
В этом доме жила женщина, которая была замужем за её отцом. В этом дворе играл мальчик, который приходился ей братом. Здесь была другая семья — настоящая, законная. А она, Нина, была… кем? Ошибкой? Случайностью? Заменой?
Она простояла во дворе минут десять. Не могла заставить себя войти в подъезд. Ноги словно приросли к асфальту.
«Ты сильная, Нин. Сильнее, чем думаешь».
Слова Кости. Глупые, банальные, но почему-то они помогли.
Нина вошла в подъезд. Третий этаж, квартира восемь. Поднялась по лестнице, остановилась перед дверью. Обычная деревянная дверь, обитая коричневым дерматином. Звонок справа — старый, советский, с круглой кнопкой.
Она нажала.
Тишина. Потом — шаги. Медленные, шаркающие.
Дверь открылась.
На пороге стояла женщина. Невысокая, худая, с коротко стриженными седыми волосами. Лицо в морщинах, но глаза — живые, цепкие, внимательные. Смотрела на Нину молча, изучающе.
— Раиса Петровна?
— Да. А вы кто?
Нина сглотнула. Во рту пересохло.
— Меня зовут Нина. Я… я дочь Геннадия Фёдоровича.
Пауза. Долгая, тяжёлая.
Раиса Петровна не изменилась в лице. Только чуть прищурилась — словно пыталась что-то разглядеть за словами.
— Значит, дочь, — сказала она наконец. — А я думала, он так и помрёт бездетным. Выходит, ошиблась.
— Он умер. Почти два месяца назад.
— Знаю. Олег нашёл в интернете. Какой-то некролог.
Она знала. Уже знала — и ничего. Ни слова, ни звонка, ни… ничего.
— Ну что стоишь? — Раиса Петровна отошла в сторону. — Заходи, раз приехала. Чай будешь?
Квартира была маленькой — типовая двухкомнатная квартира с узким коридором и крошечной кухней. Но чистой, ухоженной. На стенах — старые обои в цветочек, на полу — вытертый ковёр. Пахло чем-то домашним: то ли выпечкой, то ли просто чистотой.
Раиса Петровна провела её на кухню, поставила чайник. Двигалась уверенно, несмотря на возраст — шестьдесят четыре года, как вспомнила Нина. На два года старше матери.
— Садись, — хозяйка указала на табуретку. — Рассказывай, зачем приехала.
Нина села. Руки сами потянулись к сумке — там лежали документы. Свидетельства, письма, справки от юриста.
— Я нашла… после смерти отца… — Она запнулась, собираясь с мыслями. — Два свидетельства о браке. Ваше и мамино.
— И?
— Вы не развелись. Официально вы до сих пор… были его женой.
Раиса Петровна усмехнулась. Без злости, без обиды — как-то устало.
— Конечно, не развелась. С чего бы мне разводиться? Это он ушёл. Не я.
— Но… почему?
— Почему не развелась? — Она пожала плечами. — А зачем? Я больше не собиралась выходить замуж. Один раз обожглась — и хватит. Пусть живёт со своей… — Она осеклась и посмотрела на Нину. — Прости. Твоя мать, да?
— Да.
— Пусть живёт. Но законной женой останусь я. Таков принцип.
Чайник закипел. Раиса Петровна встала, достала чашки, заварила чай. Движения привычные, отработанные десятилетиями.
— Значит, приехала узнать правду? — спросила она, ставя чашку перед Ниной.
— Да.
— Какую правду? Их много.
Нина обхватила чашку ладонями. Было горячо, но это помогало сосредоточиться.
— Что тогда случилось? Почему он уехал?
Раиса Петровна села напротив. Отпила чаю, помолчала.
— Долгая история.
— У меня есть время.
Старуха смотрела на неё — долго, изучающе. Потом кивнула, словно приняла какое-то решение.
— Ладно. Слушай.
Она говорила почти час.
Рассказывала о молодости — как познакомились на танцах, как он ухаживал, как сделал предложение. Красивый был, весёлый, с руками из правильного места. Хороший муж — первые два года. Работал, зарабатывал, не пил, не гулял.
Потом родился Олег. И что-то изменилось.
— Он испугался, — сказала Раиса Петровна. — Испугался ответственности. Ребёнок — это ведь навсегда. Не убежишь, не спрячешься. А Гена… он не из тех, кто держит удар. Мягкий был. Слабый.
Нина слушала, не перебивая. Перед ней был другой человек — не тот отец, которого она знала. Тот был сильным, надёжным, всегда знал, что делать. А этот — мягкий, слабый, боящийся ответственности.
— Через два года его отправили в командировку. Куда-то на север, на три месяца. Он звонил, писал, обещал вернуться. А потом… — Раиса Петровна замолчала, глядя в чашку. — Потом звонки стали реже. Письма короче. А однажды он просто перестал отвечать.
— Совсем?
— Совсем. Я искала — через знакомых, по разным каналам. Думала, что-то случилось. А он… он просто начал новую жизнь. В другом городе, с другой женщиной.
— С моей мамой.
— Да.
Тишина. Только часы тикали на стене — старые, с кукушкой, наверное, ещё советские.
— Я его нашла, — продолжила Раиса Петровна. — Через три года. Знакомый помог, он работал в системе. Адрес достал, даже фотографию. Гена с какой-то женщиной, молодой, красивой. Смеются, обнимаются.
— И что же вы сделали?
— Ничего, — она пожала плечами. — А что тут поделаешь? Поехать, устроить скандал? Зачем? Он ясно дал понять, что мы ему не нужны. Ни я, ни Олег. Зачем унижаться?
Нина думала о своей матери. Тамара Ивановна — молодая, красивая, смеющаяся. Счастливая. Не знающая, что её счастье построено на чужом горе.
Или знающая?
— Мама говорит, он хотел развестись, — тихо сказала она. — Говорит, ты его выгнала.
Раиса Петровна вскинула голову. В глазах — обида, старая, непрощённая.
— Выгнала? Я? — Она хмыкнула. — Вот, значит, как он всё преподнёс. Удобно.
— Это неправда?
— Неправда. Никто его не гнал. Он сам ушёл. Сам решил, что так проще — исчезнуть. Начать сначала. А о нас забыть. Обо мне, о сыне. Как будто нас никогда и не было.
Нина молчала. Кому верить? Матери, которая тридцать восемь лет жила во лжи? Или этой женщине, которая сорок лет копила обиду?
— Есть письма, — сказала она. — Отец писал вам. Не отправлял, но писал. Я нашла их в его вещах.
— Письма? — Раиса Петровна подалась вперёд. — Какие письма?
— Много. За разные годы. Он… он просил прощения. Объяснял, почему уехал. Писал, что хотел вернуться, но…
— Но что?
— Не знаю. Я не всё прочитала.
Раиса Петровна смотрела на неё жадно, с какой-то голодной надеждой. Потом отвернулась, взяла себя в руки.
— Привезла?
— Да. — Нина достала из сумки пачку конвертов. — Вот.
Старческие руки потянулись к письмам. Дрогнули.
— Оставь, — хрипло сказала Раиса Петровна. — Потом прочту. Одна.
Нина кивнула. Она понимала.
— Олег знает, что я приехала? — спросила она.
— Ещё нет. Позвоню ему. — Раиса Петровна посмотрела на часы. — Он сейчас на работе. Вечером освободится.
— Он захочет со мной встретиться?
— Не знаю. — Честный ответ. — Он ненавидит отца. Ненавидел. Всю жизнь.
— Я понимаю.
— Нет, не понимаешь, — голос стал жёстче. — Ты росла с отцом. У тебя он был. А у Олега — только фотография. И мои рассказы о том, как папка нас бросил.
Нина опустила глаза. Что тут скажешь? Она виновата? В чём — в том, что родилась?
— Я приехала не за наследством, — сказала она. — Если вы об этом думаете. Мне просто нужна правда.
Раиса Петровна долго молчала. Потом встала и подошла к окну.
— Правда, — повторила она. — Все хотят правды. А потом жалеют, что узнали.
— Может быть. Но я хочу знать.
— Ладно, — она обернулась. — Где остановилась?
— Ещё нигде. Только что с самолёта.
— Тут недалеко гостиница есть. Недорогая, чистая. Устраивайся, отдыхай. Вечером позвоню, скажу насчёт Олега.
Нина встала. Хотела что-то сказать — поблагодарить, извиниться, объяснить, — но слова не шли.
— Спасибо, — выдавила она наконец. — За чай. За разговор.
Раиса Петровна кивнула. Проводила до двери.
— Нина, — окликнула она уже на пороге.
— Да?
— Ты на него похожа. На Гену. Глаза такие же.
Нина не знала, что ответить. Повернулась и вышла.
На лестничной площадке остановилась, прислонилась к стене. Руки тряслись. Ноги не держали.
Правда. Она хотела знать правду.
И теперь начинала понимать, о чём предупреждала мать.
Будет больнее.
