Глава 7. Условия
Борис Николаевич принял её на следующий день.
Кабинет был тот же — тесный, заваленный папками, с пыльным фикусом в углу. Юрист сидел за столом и листал какие-то бумаги. Поднял голову, кивнул на стул.
— Садитесь. Рассказывайте.
Нина села и рассказала. Всё — про Краснодар, про Раису, про письма, про последнее признание отца. О том, что мать согласилась.
Борис Николаевич слушал молча. Иногда делал пометки в блокноте. Когда она закончила, он снял очки и потёр переносицу.
— Значит, Раиса Петровна не претендует на имущество?
— Нет. Ей нужно только признание. Чтобы в документах было указано, что она — законная супруга.
— А сын? Олег?
— С ним сложнее, — Нина помедлила. — Он обижен. Но и воевать не хочет. Мать давит на него, чтобы он не лез.
— Понятно, — юрист побарабанил пальцами по столу. — В принципе, это решаемо. Можно оформить соглашение, в котором все стороны зафиксируют свои договорённости. Без суда, без лишнего шума.
— И как это будет выглядеть?
— Если упрощённо: Раиса Петровна получает подтверждение, что первый брак не был расторгнут. Фактически это признание её статуса. Вы с матерью сохраняете имущество. Олегу можно выделить какую-то часть — символическую, если он согласится.
— Гараж, — сказала Нина. — Отец хотел бы, чтобы гараж достался сыну. Он его своими руками строил.
Борис Николаевич кивнул.
— Хорошо. Гараж — это немного, но в качестве жеста примирения сойдёт. Главное, чтобы все подписали.
— Подпишут.
— Уверены?
Нина задумалась. Мать — да, подпишет. Раиса — почти наверняка. Олег — вот с ним вопрос.
— Я поговорю с ним, — сказала она. — Отдельно.
— Поговорите. — Юрист надел очки и придвинул к себе чистый лист. — А я пока набросаю текст. Приедете с правками — обсудим.
Нина встала.
— Борис Николаевич. Спасибо вам.
— Пока не за что. — Он усмехнулся. — Вот когда всё подпишут — тогда и благодарите.
Вечером она позвонила Олегу.
Долго не решалась — сидела с телефоном в руках, смотрела на его номер. Что сказать? Как объяснить?
Наконец нажала кнопку вызова.
— Да? — голос хриплый, усталый. Видно, только с работы.
— Олег, это Нина.
Пауза.
— Слушаю.
— Я хочу предложить… — Она запнулась, собираясь с мыслями. — Мы с мамой согласны на условия Раисы Петровны. Она получит признание. Но я хочу, чтобы и ты кое-что получил.
— Мне ничего не надо.
— Гараж. Отец его сам строил. Своими руками, много лет назад. Мне кажется, он хотел бы, чтобы гараж достался тебе.
Молчание. Долгое, тяжёлое.
— Зачем тебе это? — наконец спросил Олег.
— Не знаю, — честно ответила Нина. — Наверное, хочу хоть что-то исправить. Отец наломал дров — я не могу это отменить. Но могу попытаться сделать всё нормально.
— Опять это «нормально».
— А как ещё?
Олег молчал. Нина слышала, как он тяжело дышит в трубку — со свистом. Наверное, курит.
— Ладно, — сказал он наконец. — Гараж так гараж. Мне всё равно.
— Это значит — да?
— Это значит — делай что хочешь. Я подпишу, если мать попросит.
— Спасибо.
— Не благодари. — Он помолчал. — Нина.
— Да?
— Ты нормальная. Не ожидал.
И отключился.
Нина сидела с телефоном в руке и не знала, радоваться ей или плакать. «Нормальная». Наверное, это комплимент от Олега.
Матери она рассказала за ужином.
Тамара Ивановна слушала молча, ковыряя вилкой котлету. Потом спросила:
— Значит, гараж?
— Да. Ты против?
— Нет, — мать пожала плечами. — Гараж мне без надобности. Машины нет, водить не умею. Пусть забирает.
— Ты точно не против?
— Нина, я же сказала — пусть забирает, — голос стал жёстче. — Хватит спрашивать по десять раз. Решили — значит решили.
— Хорошо.
Они доели молча. Потом мать встала и собрала посуду.
— Когда будем подписывать? — спросила она, не оборачиваясь.
— Через неделю. Юрист готовит бумаги. Раиса Петровна приедет сюда.
— Сюда? — Мать обернулась. — В Нижний?
— Да. Так проще — не мотаться туда-сюда.
Тамара Ивановна помолчала. На её лице отразилось что-то странное. Не страх, не злость. Скорее, любопытство.
— Значит, увижу её, — тихо сказала она. — Впервые за сорок лет.
— Ты не обязана. Можешь просто подписать и уйти.
— Нет, — мать покачала головой. — Хочу посмотреть. Понять, ради кого он нас бросил. Точнее, от кого сбежал.
Нина не нашлась, что ответить.
Следующие дни тянулись медленно.
Нина вернулась на работу — пациенты, записи, звонки. Обычная рутина, которая раньше раздражала, а теперь почти успокаивала. Хоть что-то нормальное в этом бардаке.
Вечерами они с матерью сидели на кухне. Разговаривали мало — обе устали от слов. Но молчание было другим. Не враждебным, как раньше. Просто тихим.
Костя звонил каждый день. Спрашивал, как дела, не нужна ли помощь. Нина отвечала коротко: нормально, справляюсь, спасибо. Он не обижался. Понимал.
Однажды вечером — за три дня до назначенной встречи — мать вдруг спросила:
— Как думаешь, он нас любил?
Нина оторвалась от телефона.
— Кто? Папа?
— Да.
Она задумалась. Любил ли он её? Воспоминания всплывали одно за другим: рыбалка, уроки, поездки на дачу. У него были большие и тёплые руки, голос — мягкий, он никогда не повышал голос. Он смотрел на неё с такой нежностью, что это до сих пор помнится.
— Меня — да, — сказала она наконец. — Меня он любил. По-настоящему.
— А меня?
Нина посмотрела на мать. Та сидела прямо, как всегда, но что-то дрогнуло в её лице. Она ждала ответа. Боялась его.
— Не знаю, мам. Правда, не знаю. Но он остался. Почти сорок лет — остался. Это ведь тоже что-то значит?
Тамара Ивановна долго молчала. Потом кивнула.
— Да. Наверное, значит.
Встала и ушла к себе.
Нина осталась одна. За окном темнело. Ещё три дня — и всё закончится. Или начнётся заново.
Она не знала, чего ждать.
