Автобус дёрнулся, и Аня вжалась в сиденье. На перроне осталась мать с выцветшими глазами и отец в засаленной кепке. «Давай, езжай уже, учись там», — буркнул он напоследок. От него несло перегаром, едва прикрытым дешёвым одеколоном.
Марина увидела приглашение — плотный конверт с золотым тиснением: «Вера и Андрей приглашают вас разделить радость…» В списке гостей её имени не было. — Ты знала? — спросила она у матери. Евгения Петровна отвела взгляд. — О чем, доченька?
— Наташенька, просто подпиши здесь и здесь, — Марина, третья жена отца, улыбалась той особенной улыбкой, которую я научилась распознавать еще подростком. — Что именно я подписываю? — Перестань, — отец постучал ручкой по столу.
Он стоял в дверях с сумкой и смотрел на меня уже не как сын — как чужой, взрослый мужчина. «Мам, я ухожу». А я не знала, как жить дальше. Двадцать три года он был центром моей вселенной. И вдруг всё рухнуло.
— Вероника! Сколько можно? Мне на смену через час! Надя замерла с рубашкой в руках. Сквозь шум воды доносились всхлипы дочери. — Сережа, подожди немного, — сказала она. — Она скоро выйдет. — Скоро? — он повернулся к ней, и Надя отступила. — Ты хоть часы видела?
«Тебе больше не нужно за ним возвращаться», — сказала Марина своему отражению в туалете бизнес-центра. Пятнадцать минут назад она увидела мужа в кафе напротив — он целовал блондинку. Сергей, который якобы «взял паузу в отношениях».
Вечер. Лена гладила школьную форму дочери, когда Соня подняла глаза от рисунка. Что-то в её взгляде заставило Лену замереть. Этот прищуренный взгляд с едва заметной полуулыбкой — точь-в-точь как у Андрея в тот вечер, когда он сказал, что задержался на работе.
