Архитектура пустоты 16+
Навигатор уверенно вел мой рабочий «Поло» прочь от пыльных магистралей, уводя вглубь густого хвойного леса по недавно уложенному асфальту, на котором еще не успели нанести разметку. Поселок назывался «Сосновый берег», хотя никакого водоема поблизости карта не показывала — только глухие трехметровые заборы, скрывавшие чужие капиталы.
Охрана на въезде напоминала пропускной пункт логистического терминала, только без фур и грязи. Мужчина в черной куртке без бейджа молча забрал мои права, просканировал лицо через планшет и сверил номера машины. В его движениях сквозила та механическая усталость, которая бывает у людей, сутками проверяющих чужие пропуска. Железные створки ворот поползли в стороны с тихим гидравлическим шипением, пропуская дешевый каршеринговый седан на территорию чужого стерильного мира.
Участок Громовых подавлял масштабами. Загородный дом представлял собой сложную конструкцию из темного дерева, матового металла и огромных панорамных окон. В них отражались серые подмосковные облака и верхушки сосен. Здание совсем не походило на место, где по выходным жарят мясо или играют с собакой на газоне. Оно скорее напоминало дорогой частный медицинский центр — спроектированный с одной целью: изолировать тех, кто внутри, от тех, кто снаружи.
Входная дверь щелкнула замком, стоило мне подняться на широкое крыльцо из серого шершавого камня. На пороге ждал Артем Викторович. Сегодня на нем был светло-серый пиджак, сидевший так плотно, что казался второй кожей, и тонкая водолазка.
— Доброе утро, Вера Александровна, — его голос прозвучал ровно, сливаясь с гудением мощной климатической системы над нашими головами. — Стационарный терминал Елены находится в ее студии на втором этаже. Служба безопасности программно отключила объективы в этом крыле на время вашей работы. Конфиденциальность, как и договаривались. Но внутренние датчики объема и движения активны. Постарайтесь не отклоняться от маршрута.
Мой взгляд задержался на светлом ворсе ковра в прихожей. Датчики движения. Разумеется. Громов не позволил бы никому, даже нанятому архивариусу, свободно бродить по своему дому.
Мы поднялись по лестнице со стеклянными ограждениями. Ступени из мореного дуба не издавали ни звука под подошвами моих ботинок, отчего казалось, будто мы идем по воздуху. Пространство дома резало глаз полным отсутствием быта. Ни забытого на консоли журнала, ни ключей, ни брошенной кофты. Жилище выглядело так, словно клининговая компания ушла отсюда пять минут назад, предварительно спрятав все признаки человеческого присутствия в скрытые шкафы.
Студия Елены оказалась просторной угловой комнатой. У огромного окна стоял массивный стол из слэба с моноблоком последней модели. В углу сиротливо ютился пустой мольберт и плотно закрытые ящики с художественными принадлежностями. Владелица комнаты оставила всё в таком виде, будто вышла на кухню за стаканом воды и сейчас вернется.
— Я оставлю вас. Если потребуется помощь, используйте интерком на столе, — помощник коротко кивнул и растворился в коридоре, бесшумно прикрыв за собой тяжелую дверь.
Оставшись одна, я не стала сразу вытаскивать оборудование. Сначала нужно было осмотреться и понять логику этого пространства. Воздух здесь пах дорогой типографской краской и едва уловимым ароматом сухого дерева. Я провела краем ногтя по столешнице — ни единой пылинки.
Подключив свой защищенный ноутбук к моноблоку, я запустила скрипт, имитирующий процесс глубокого резервного копирования. На экране побежали столбцы логов фиктивного прогресс-бара. Для любой системы мониторинга на стороне IT-отдела Громова это выглядело так, словно я перекачиваю сотни гигабайт фотографий и документов по зашифрованному каналу. На деле же мне требовалось купить себе немного времени.
«Пойти в мой загородный дом, в старую оранжерею…»
Скрытое послание Елены со вчерашнего вечера крутилось в голове, мешая спать. Мне нужен был легальный предлог, чтобы покинуть эту комнату, спуститься на первый этаж и не вызвать подозрений у алгоритмов, анализирующих перемещения по дому.
Я открыла панель управления локальной сетью на своем экране. Архитектура оказалась предсказуемо сложной, разбитой на изолированные VLAN-сегменты, но любой системный администратор знает старое правило: чтобы получить физический доступ к железу, нужно сымитировать аппаратный сбой. Желательно на самом нижнем, тупом уровне.
Подушечки пальцев привычно легли на холодный пластик клавиатуры. Несколько команд в терминале — и я принудительно заблокировала MAC-адрес стационарного компьютера на внутреннем роутере. Связь оборвалась. Индикатор сети на моноблоке мигнул и сменил цвет на тревожно-оранжевый.
Я нажала кнопку интеркома.
— Слушаю вас, — голос Артема раздался из динамика мгновенно, без единого шороха помех.
— У нас проблема с локальным узлом, — я постаралась придать тону максимум профессиональной усталости. — Терминал Елены потерял связь с корневым сервером. Ошибка на физическом уровне. Мне нужно проверить распределительный щит на первом этаже, скорее всего, барахлит порт в коммутаторе. Где он находится?
В динамике повисла секундная тишина. Я почти слышала, как шестеренки в голове помощника, сверяясь с протоколами безопасности, просчитывают риски.
— Коммутатор западного крыла расположен в технической нише за оранжереей, — наконец ответил он. — Я вызову дежурного инженера…
— Не стоит тратить время, — перебила я, поправляя съехавший по столу кабель. — Это займет ровно две минуты. Я переткну патч-корд в резервный слот и сброшу настройки порта. Ваш инженер не имеет моего уровня допуска к архивам, с которыми я сейчас работаю. Я спущусь сама.
Снова тишина. На этот раз чуть дольше.
— Хорошо. Дверь в оранжерею в конце коридора, лестница направо.
Я отжала кнопку интеркома. Плечи ныли от напряжения, словно я не сидела за столом, а разгружала коробки. Подхватив свой плотный кожаный тоут — достаточно вместительный, чтобы спрятать туда пару жестких дисков и моток кабелей, — я вышла из кабинета.
Спуск на первый этаж занял меньше минуты, но под невидимым прицелом датчиков каждый шаг давался тяжело. Я старалась идти размеренно, не ускоряя шаг, как человек, который просто идет делать рутинную работу. Стеклянная дверь с умным замком тихо щелкнула, считав мою временную гостевую метку в телефоне.
Внутри микроклимат разительно отличался от остального дома. Тяжелый, влажный воздух мгновенно облепил лицо, дышать стало сложнее. Пахло сырой землей, торфяной крошкой и горьковатой зеленью цитрусовых. Сквозь стеклянный купол пробивался тусклый рассеянный свет. Растения здесь выглядели здоровыми, но какими-то геометрически правильными, причесанными, будто садовник подстригал их по линейке.
Я быстро прошла мимо рядов гигантских монстер и папоротников, выискивая нужный ориентир. Распределительный щит действительно находился у дальней стены, замаскированный деревянной панелью. Но меня интересовало другое. Справа от него, в огромной керамической кадке, росло старое лимонное дерево. Его ветви гнулись под тяжестью мелких зеленых плодов.
Опустившись на корточки, я сделала вид, что открываю крышку щитка. Сумку поставила рядом, заранее расстегнув молнию.
Камер в самой оранжерее быть не могло — из-за постоянной влажности и конденсата любая оптика здесь покрылась бы мутной пленкой за пару дней. Я вытащила из бокового кармана сумки тонкие нитриловые перчатки, быстро натянула их и погрузила руки во влажный грунт под лимонным деревом. Земля подалась легко, она была рыхлой и мягкой. Елена спрятала носитель неглубоко.
Пальцы наткнулись на что-то твердое, завернутое в плотную пленку. Я сжала предмет, потянула его наверх и уже собиралась перекинуть сверток в сумку, когда за спиной раздался звук.
Хруст каменной крошки под тяжелой подошвой.
— Ищете натуральное удобрение, архивариус?
Голос прозвучал звонко, с отчетливой насмешкой.
Я замерла. Пальцы в перчатке рефлекторно сжались, сминая пленку. Медленно выпрямившись и отряхнув руки о край тяжелой керамической кадки, я обернулась. Сверток остался в грунте, едва присыпанный землей.
В двух метрах от меня стояла девушка лет двадцати. На ней было тонкое шелковое платье-комбинация, поверх которого небрежно болтался объемный, грубой вязки кардиган. На ногах — тяжелые, стоптанные армейские ботинки. Контраст между струящимся шелком и массивной обувью выглядел как сознательный протест против стерильности этого дома.
Кира. Дочь Громова от первого брака.
Она смотрела на меня с ленивым любопытством. От девушки слабо пахло дорогим парфюмом с нотами жженого сахара и старой кожи.
— Проверяю целостность изоляции на кабелях, — ровно ответила я, выдерживая ее взгляд. — В таких влажных помещениях пластик иногда крошится или его портят грызуны.
— Грызуны? — Кира хмыкнула и сделала шаг ближе. Ботинки снова громко скрипнули по дорожке. — В этом доме даже плесень появляется только после согласования с отцом. Какие уж тут грызуны. Если только двуногие.
Она остановилась рядом с моей полуоткрытой сумкой и бесцеремонно заглянула внутрь.
— Вы та самая женщина, которая сейчас упаковывает Леночкину жизнь в архивные папки? — интонация Киры неуловимо изменилась. Исчезла подростковая насмешка, появился жесткий, колючий интерес. — Артем сказал, что вы специалист по цифровому следу.
— Я архивариус данных, — поправила я, аккуратно стягивая грязные перчатки и убирая их в наружный карман сумки. — Моя задача — сохранить важную информацию и упорядочить документы вашей мачехи. На время ее отсутствия.
— Отсутствия… — Кира протянула это слово, глядя куда-то поверх моего плеча. Она отвернулась к лимонному дереву и сорвала зеленый лист, принявшись растирать его тонкими пальцами. В воздухе запахло резкой эфирной горечью. — Какая удобная формулировка. Мой отец всегда умел подбирать правильные слова. Вы ведь уже поняли, что она не на ретрите в Индии?
Я внимательно следила за ее руками. Девушка явно проверяла меня на прочность. Ее вызывающий вид и дерзкий тон — классическая защита ребенка, выросшего под жестким прессингом. Но я понятия не имела, что она знает и кому передаст наш разговор.
— Моя работа не включает в себя анализ семейных обстоятельств нанимателя, Кира, — я выдала стандартную корпоративную фразу, надеясь, что это прозвучит достаточно скучно. — Я работаю с файловыми системами.
— Файловые системы не врут, в отличие от тех, кто за них платит, — Кира резко повернулась ко мне. Напускная скука слетела с ее лица. — Лена ненавидела этот дом. Она здесь задыхалась. Вы видели ее мастерскую наверху? Идеальный порядок. Ни капли масла на полу. Знаете почему? Потому что отец поставил там скрытые анализаторы воздуха. Если концентрация растворителя от красок превышала норму, автоматически включалась промышленная вытяжка, которая сдувала холсты с подрамников. Это была не забота, Вера. Это был поводок с электрошокером.
Я промолчала. Ее слова пугающе точно ложились на то, что я успела прочитать в обрывках зашифрованных дневников. Но кивнуть, согласиться с ней — значило признаться, что я копаюсь в закрытых файлах.
— У вас очень цепкий взгляд для вашего возраста, — осторожно произнесла я.
— У меня просто нет выбора, — она горько усмехнулась и бросила растертый лист в кадку. — А Лена продержалась пять лет. Она оказалась хитрее, чем он думал.
Внезапно в коридоре за стеклянной дверью послышались размеренные шаги. Кто-то приближался к оранжерее.
Кира мгновенно изменилась в лице. Тяжелое, взрослое напряжение исчезло за долю секунды. Спина ссутулилась, губы капризно скривились.
— Боже, какая тут невыносимая вонь земли, — громко, с явным раздражением протянула она, отступая на шаг и специально задевая бедром мою сумку. Тоут качнулся, но я успела придержать его за ручку. — Не понимаю, как можно часами ковыряться в этой грязи. У меня от аллергии сейчас глаза слезиться начнут.
Дверь открылась. На пороге появился Артем Викторович. Его взгляд быстро просканировал пространство: я, стоящая у открытого распределительного щитка, и Кира, брезгливо отряхивающая кардиган.
— Кира Максимовна, Максим Сергеевич звонил. Он ожидает, что вы присоединитесь к нему на ужине в городе, — ровно сообщил помощник. Затем он перевел глаза на меня. — Вера Александровна, вам удалось локализовать физический обрыв?
— Да, проблема решена, — я коротко кивнула, застегивая молнию на сумке. — Сеть поднимется через полминуты, как только обновится кэш маршрутизатора.
— Прекрасно. Пойду в душ, а то провоняла тут вашими удобрениями, — фыркнула Кира. Она развернулась и зашагала к выходу, громко топая ботинками. Поравнявшись со мной, девушка вдруг на секунду замедлила шаг. Она не повернула головы, но я отчетливо услышала быстрый, сухой шепот:
— Красная папка. Пароль — дата моего рождения. Не подведи ее.
Через мгновение она уже вышла в коридор, оставив меня наедине с помощником и внезапно севшим голосом.
Вернувшись в студию, я завершила имитацию копирования, свернула логи в архив, подписала электронные акты на планшете Артема и покинула загородный дом. Только когда мой арендованный седан выехал за пределы «Соснового берега» и влился в плотный поток машин на шоссе, я позволила себе припарковаться на ближайшей заправке.
Я перетянула сумку на пассажирское сиденье и расстегнула молнию. Пальцы скользнули между жесткими дисками и пластиковыми стяжками, наткнувшись на гладкий, тяжелый предмет, которого там точно не было утром.
Я вытащила его на свет.
Это был металлический футляр дорогой губной помады глубокого винного оттенка. Нижняя часть корпуса слегка люфтила. Потянув за нее, я обнаружила, что вместо красящего стержня внутри скрыт миниатюрный, изящно интегрированный в корпус USB-накопитель.
Сверток в земле был обманкой. Страховкой на случай, если за оранжереей все-таки наблюдают. Настоящие данные, ради которых Елена рисковала собой, Кира только что подбросила мне прямо под носом у службы безопасности.
Я завела двигатель, вцепившись в руль так, что побелели костяшки. Теперь я была не просто наемным архивариусом с хорошим контрактом. Я стала участником чужой войны.
Конец четвертой главы.
Все события и персонажи этого рассказа являются вымышленными. Любое совпадение с реальными людьми, живыми или умершими, а также с реальными событиями и названиями — абсолютно случайно.
