Я никогда не думала, что смерть близкого человека может не только принести горе, но и разрушить, казалось бы, крепкие семейные отношения. Валентина Николаевна была для меня больше чем просто матерью мужа.
Марина осторожно опустила чашку на блюдце, стараясь не выдать дрожь в руках. Звон фарфора прозвучал слишком громко в гнетущей тишине кухни. Татьяна Владимировна, не поднимая глаз от газеты, поджала губы – ее фирменный жест неодобрения.
Свадебные фотографии в углу гостиной собирали пыль. Марина остановилась перед ними. Она на снимке — фальшивая улыбка и белое платье. Рядом Андрей с ладонью на её талии. Она достала снимок из рамки. Уже тогда что-то её тревожило.
Ирина опустила жалюзи. За окном хмурился октябрь, а в квартире царила тишина — Мишка наконец уснул после долгого плача. На пальце всё ещё блестело обручальное кольцо, хотя развод оформили ещё весной. Она никак не могла заставить себя его снять.
Раиса Андреевна помешивала борщ — слишком долго. Елена наблюдала за этим из-за кухонного стола, сдерживая раздражение. Третий день визита свекрови превращался в маленькую войну за территорию. — Мало лаврового листа, — вынесла вердикт Раиса Андреевна, но добавлять ничего не стала.
Я потеряла сознание перед ней — посреди кухни, с детской ложкой в руке. Последнее, что запомнила — поджатые губы свекрови и её привычное: «Говорила же тебе, Аня…» Я знала, что жить с его матерью будет непросто.
Дверь в комнату распахнулась. Евгения Петровна замерла на пороге с голубой рубашкой Максима. — Олечка, я тут гладила Максимкины вещи, — она положила рубашку на край кровати, где дремал их трехмесячный сын. — Завтра у него встреча с инвесторами…
