— Алло? — Светлана Игоревна? — голос был официальный, усталый. — Вас беспокоят из нотариальной конторы. Примите соболезнования. Ваша свекровь, Галина Петровна, скончалась три дня назад.
Кружка выскользнула из рук, кофе растёкся по столу тёмной лужей.
— Но… как же так? Мы не общались восемь лет… — Тем не менее, она оставила завещание. Вам необходимо явиться для оглашения. Сегодня в три часа. Адрес вышлю сообщением.
Я опустилась на стул. Галина Петровна… Женщина, которая выгнала меня из дома сына со словами «нищебродка» и «охотница за квартирой». Та самая свекровь, что устроила скандал на нашей свадьбе, обвинив меня в беременности «непонятно от кого».
Андрей тогда промолчал. Как всегда.
Нотариальная контора располагалась в старом особняке в центре. Я поднималась по скрипучей лестнице, вспоминая последнюю встречу с Галиной Петровной.
«Уходи по-хорошему, — сказала она тогда, протягивая конверт с деньгами. — Пятьсот тысяч. Исчезни из жизни моего сына».
Я не взяла. Ушла с годовалой Машей на руках в съёмную однушку на окраине.
В приёмной уже собрались родственники. Андрей сидел в углу, постаревший, с залысинами. Рядом — его новая жена, та самая «подходящая партия», дочь маминой подруги. Пара дальних родственников перешёптывались у окна.
— Света? — Андрей вскочил. — Ты… зачем ты здесь?
— Меня вызвали, — пожала я плечами.
Его жена — Ирина, кажется — смерила меня оценивающим взглядом. От макушки до потёртых туфель.
— Господа, прошу! — нотариус, полный мужчина в очках, пригласил нас в кабинет.
Мы расселись полукругом. Я — с краю, подальше от «семьи».
— Итак, — нотариус раскрыл папку. — Завещание Галины Петровны Семёновой, составленное два месяца назад в здравом уме и твёрдой памяти…
Он читал долго, обстоятельно. Квартира в центре — Андрею. Дача — тоже ему. Вклады — поровну между сыном и внучкой Варварой (дочерью Андрея и Ирины).
Я уже поднималась, чтобы уйти, когда нотариус откашлялся:
— И последний пункт. Трёхкомнатную квартиру по адресу Садовая, 25, а также сумму в размере трёх миллионов рублей завещаю Светлане Игоревне Михайловой и её дочери Марии.
Тишина была оглушительной.
— Что?! — Ирина вскочила первой. — Это какая-то ошибка! Мама, — она повернулась к Андрею, — твоя мать терпеть не могла эту…
— Завещание составлено по всем правилам, — перебил нотариус. — Более того, есть видеозапись, где Галина Петровна поясняет свою волю. Желаете посмотреть?
Экран ноутбука ожил. Галина Петровна, похудевшая, с платком на голове — следы болезни были очевидны — смотрела прямо в камеру.
«Я знаю, вы все удивитесь. Особенно ты, Андрюша. Но я должна исправить то, что натворила. Света… Светочка была лучшей невесткой, о которой можно мечтать. А я, старая дура, поверила сплетням, слушала чужих людей. Выгнала её с ребёнком… А ведь Машенька — копия Андрея в детстве. Как я могла не видеть?»
Андрей побледнел. Ирина сжала его руку.
«Я пыталась найти их. Нанимала частных сыщиков. Света работает по две смены. Маша — отличница, поёт в хоре. Они живут в съёмной квартире, но никогда — слышите, никогда! — Света не просила у Андрея денег. Не подавала на алименты. Гордая девочка…»
Галина Петровна замолчала, вытерла глаза.
«Квартира на Садовой — та самая, где мы с покойным мужем начинали семейную жизнь. Я её сдавала все эти годы, копила деньги. Для Маши. Это меньшее, что я могу сделать. Прости меня, Светочка. И спасибо, что сохранила достоинство».
Экран погас.
— Мы будем оспаривать! — Ирина уже кричала. — Она была невменяема! Андрей, скажи им!
Но Андрей молчал, глядя на меня. В его глазах было то же выражение, что восемь лет назад. Растерянность. Страх. Жалость к себе.
— Света, — он встал, сделал шаг ко мне. — Я… Может, поговорим? Маша… Я хотел бы увидеть Машу.
— Зачем? — спросила я спокойно. — Восемь лет не вспоминал, что у тебя есть дочь.
— Я думал… Мама сказала, что ты уехала. Что не хочешь нас видеть.
— И ты поверил. Как всегда.
Ирина дёрнула его за рукав: — Андрей! Ты не обязан общаться с этой женщиной! У нас есть Варя!
— У вас есть Варя, — кивнула я. — А у меня есть Маша. И мы прекрасно справлялись без вас все эти годы.
— Но квартира… Деньги… — Ирина не унималась. — Это наше наследство! Мама просто… она болела, принимала лекарства…
— Достаточно! — нотариус стукнул по столу. — Госпожа Михайлова, вот документы. Явитесь в течение полугода для оформления наследства.
Я взяла папку, встала.
— Света, подожди! — Андрей бросился за мной. — Я правда хочу увидеть дочь. Я… я был неправ.
— Ты был трусом, — поправила я. — И остался им. Знаешь, что сказала Маша, когда в школе спросили про папу? «Он умер». Для неё ты умер, Андрей. И воскресать не надо.
Вечером я сидела на кухне нашей съёмной квартиры. Маша делала уроки в комнате, напевая что-то под нос. На столе лежали документы от нотариуса.
Телефон разрывался от звонков. Андрей. Ирина. Какие-то родственники Галины Петровны, о существовании которых я и не знала. Все они вдруг вспомнили о нашем существовании.
«Мам, ужинать будем?» — Маша заглянула в кухню.
Высокая для своих тринадцати, тонкая, с тёмными волосами Андрея и его же упрямым подбородком. Но глаза — мои. И характер тоже.
— Будем, солнышко. Сейчас разогрею.
— Мам, а почему ты плачешь?
Я не заметила, как по щекам потекли слёзы. Вытерла их, улыбнулась:
— Просто устала. Тяжёлый день был.
Маша подошла, обняла меня: — Не переживай. Мы же вместе. Мы справимся.
Справимся. Как справлялись все эти годы. Только теперь — в своей квартире. Подарок от женщины, которая поняла свою ошибку слишком поздно.
Но вовремя, чтобы исправить хотя бы что-то.
Уютный уголок
