Глава 6. Мать
Евгения позвонила в девять вечера.
Я уже не надеялась. Сидела в маминой квартире, перечитывала тетрадь Зинаиды в десятый раз, искала детали, которые могла пропустить. Когда телефон зазвонил, вздрогнула так, что чуть не уронила его.
— Это Женя, — сказала она. Голос глухой, напряжённый. — Я поговорила с мамой. Она хочет с вами встретиться.
— С Марией?
— Да. Завтра, если можете. Она болеет, из дома почти не выходит. Но сказала — это важно. Хочет увидеть вас… своими глазами.
Своими глазами. Увидеть дочь, которую у неё отняли сорок два года назад.
— Конечно, — сказала я. — Когда и куда?
Женя продиктовала адрес. Район за железной дорогой, частный сектор. Завтра в одиннадцать.
— И ещё, — добавила она, понизив голос. — Я сегодня видела машину. Чёрный джип. Стоял напротив магазина, когда я выходила после смены. А потом — у моего дома. Может, совпадение. Но…
Она не договорила. Не нужно было.
— Будьте осторожны, — сказала я.
— И вы.
Гудки.
Я подошла к окну и выглянула на улицу. Обычный двор, детская площадка, припаркованные машины. Ничего подозрительного.
Или я просто не вижу?
Задёрнула шторы. Проверила замок на двери. Легла спать, но долго не могла уснуть.
Чёрный джип.
Совпадение?
* * *
Утром я поехала по адресу, который дала Женя.
Район оказался именно таким, как я представляла: одноэтажные домики за покосившимися заборами, грунтовые улицы, собаки на цепях. Бедность, не прикрытая ничем. Воронеж, которого нет в туристических путеводителях.
Дом Марии стоял в глубине участка — маленький, обшитый потемневшей вагонкой, с просевшей крышей. Во дворе — остатки огорода, яблоня с голыми ветками, собачья будка без собаки.
Женя ждала меня у калитки.
— Пойдёмте, — сказала она вместо приветствия. — Мама волнуется. Полночи не спала.
Мы вошли в дом. Тесные сени, запах лекарств и старости. Одна комната, она же кухня — печка в углу, стол под клеёнкой, иконы на стене. И кровать у окна, на которой полулежала женщина.
Мария.
Ей было шестьдесят пять, но выглядела она на все восемьдесят. Высохшее лицо, запавшие глаза, руки в синих венах поверх одеяла. Только взгляд — живой, острый, цепкий.
— Подойди, — сказала она. Голос слабый, но не старческий. — Дай на тебя посмотреть.
Я подошла. Села на табуретку рядом с кроватью.
Мария смотрела на меня долго, не мигая. Я видела, как дрожат её губы, как наполняются влагой глаза.
— Господи, — прошептала она. — Вылитый Саша. Вылитый.
— Кто?
— Саша. Мой брат. Твой дядя. — Она подняла руку, коснулась моего лица. Пальцы холодные, невесомые. — Те же глаза. Тот же подбородок. Боже мой.
Я молчала. Не знала, что сказать.
— Я знала, — продолжала Мария. — Всегда знала. Что ты где-то есть. Живёшь, растёшь. Что у тебя другие родители, другое имя, другая судьба. — Голос её дрогнул. — Я хотела тебя найти. Столько раз хотела. Но боялась.
— Чего?
— Его. Николая. — Она произнесла имя с ненавистью, которая за сорок лет не остыла. — Он предупредил: если скажу хоть слово — убьёт. И Женечку убьёт. Я верила. Он на всё был способен.
— Расскажите, — попросила я. — Расскажите, как это было.
Мария закрыла глаза. Несколько секунд лежала молча, собираясь с силами.
— Я вышла за него в восемьдесят первом, — начала она. — Молодая была, глупая. Он казался таким… надёжным. Старше на десять лет, при должности, с квартирой. Мама говорила — хорошая партия. Я и послушала.
Она открыла глаза, уставилась в потолок.
— Первый год было нормально. Потом он начал показывать себя. Контроль, ревность, придирки. Бил — нет, руки не поднимал. Но словами… словами можно убить не хуже кулака. — Пауза. — Когда забеременела — обрадовалась. Думала, ребёнок всё изменит. Он же так хотел сына. Наследника.
— Но родилась девочка, — сказала я.
— Родилась девочка. — Мария кивнула. — И всё было бы хорошо. Я её ждала, любила ещё до рождения. Но Николай… У него были связи в роддоме. Врач — Семёнов — ему докладывал. И когда родилась… — Голос её сорвался. — Семёнов сказал, что с ребёнком что-то не так. Какой-то синдром. Что она будет отсталой, неполноценной.
— Это была правда?
Мария покачала головой.
— Не знаю. До сих пор не знаю. Может, правда. Может, Семёнов выдумал, чтобы денег содрать. Николай ему хорошо заплатил — и за информацию, и за молчание.
Я вспомнила записи Зинаиды. «Какой-то синдром. Она не будет нормальной». Врач соврал? Или нет?
— Николай решил всё сам, — продолжала Мария. — Не спросил меня, не посоветовался. Ночью поехал в роддом, подкупил медсестру… Когда привёз ребёнка — другого ребёнка — я даже не сразу поняла. Только утром, когда начала кормить… — Она всхлипнула. — Я своего ребёнка узнала бы из тысячи. Это была не моя дочь.
Женя стояла у двери, прислонившись к косяку. Слушала молча, глядя в пол.
— Я кричала, плакала, требовала вернуть. А он… — Мария сжала кулаки. — Он сказал: «Твоя дочь — дефектная. Хочешь всю жизнь нянчить идиотку? Эта — здоровая. Будь благодарна». Благодарна!
Она закашлялась. Женя подошла, дала ей воды.
— Я хотела пойти в милицию, — сказала Мария, отдышавшись. — Но он пригрозил. Сказал — если заявлю, он найдёт способ меня упрятать. В психушку, в тюрьму — куда угодно. У него были связи везде. Я испугалась. И… и осталась.
— Вы растили Женю, — сказала я. — Хотя знали, что она не ваша.
Мария посмотрела на дочь. В её взгляде была любовь — настоящая, материнская, выстраданная.
— Она — моя, — сказала она твёрдо. — Не по крови — по жизни. Я её вырастила, я её выкормила, я её любила сорок два года. Она — моя дочь. Единственная.
Женя шмыгнула носом, отвернулась к окну.
— А я? — спросила я тихо. — Вы обо мне думали?
Мария повернулась ко мне. В её глазах стояли слёзы.
— Каждый день, — прошептала она. — Каждый божий день. Думала — как ты? Где ты? Счастлива ли? Любят ли тебя? — Она сглотнула. — И молилась. Молилась, чтобы тебе было лучше, чем мне. Чтобы твоя жизнь была светлой.
Я молчала. Комок в горле не давал говорить.
— Прости меня, — сказала Мария. — Прости, что не искала. Что не боролась. Что позволила ему… — Голос её оборвался.
— Вы не виноваты, — сказала я. Слова давались с трудом. — Вы были жертвой. Как и я. Как и Женя. Виноват — он.
— Он мёртв. — Мария сказала это без радости, без облегчения. Просто констатация. — Десять лет как мёртв. Инфаркт на работе. Я даже на похороны не пошла.
— А его сын? Николай-младший?
Лицо Марии изменилось. Страх — тот же страх, что я видела вчера у Жени.
— Коля, — сказала она. — Он… он хуже отца. Отец хотя бы был практичный, расчётливый. А этот — одержимый. Помешан на семье, на чести, на репутации. Если узнает, что вы копаете…
— Он уже знает, — сказала Женя от окна. Голос глухой. — Я уверена.
Мы с Марией посмотрели на неё.
— Вчера звонил мне на работу, — продолжала Женя. — Первый раз за три года. Спрашивал, как дела. Интересовался, не появлялись ли «новые знакомые». — Она обернулась. — Он знает. Не знаю как, но знает.
Тишина.
За окном залаяла соседская собака. Где-то вдалеке проехала машина.
— Вам нужно уехать, — сказала Мария. — Обеим. Сегодня. Пока не поздно.
— Я не уеду, — ответила я. — Не теперь. Не когда я так близко к правде.
— Какой правде? — Мария приподнялась на локте. — Что вы хотите узнать? Вы уже всё знаете. Вас подменили, вы нашли свою биологическую мать — меня. Чего ещё?
— Я хочу знать, почему медсестра умерла за неделю до того, как моя… как Галина решила мне всё рассказать. Я хочу знать, убил ли её кто-то. И если да — кто.
Мария откинулась на подушку.
— Вы думаете, это Коля?
— Не знаю. Но собираюсь выяснить.
— Он вас уничтожит. — Голос Марии стал жёстким. — Вы не знаете, с кем связываетесь. У него деньги, связи, люди. А вы — кто? Одинокая женщина из Москвы.
— Я архитектор, — сказала я. — Я строю здания. И я умею докапываться до фундамента.
Мария смотрела на меня долго. Потом неожиданно улыбнулась — слабо, горько, но улыбнулась.
— Упрямая, — сказала она. — Это от меня. Я тоже была упрямая. Пока он меня не сломал.
Я встала.
— Спасибо, что рассказали. Мне нужно идти.
— Подожди. — Мария потянулась к тумбочке, открыла ящик. Достала фотографию — старую, чёрно-белую, с обтрёпанными краями. — Возьми. Это Саша. Мой брат, твой дядя. Он умер в девяносто втором, ты его не застала. Но… пусть будет.
Я взяла фотографию. Молодой мужчина, лет тридцати. Те же глаза, что у меня. Тот же подбородок.
Моя кровь. Моя семья. Которую я никогда не знала.
— Спасибо, — сказала я. Голос хриплый.
Женя проводила меня до калитки.
— Что вы будете делать? — спросила она.
— Искать, — ответила я. — Думать. И, наверное, делать ДНК-тест. Чтобы было официальное подтверждение.
— Зачем? Вы же и так знаете.
— Знаю. Но если дело дойдёт до суда — понадобятся доказательства.
Женя посмотрела на меня странно.
— Вы серьёзно? Хотите судиться с Николаеми?
— Я хочу справедливости, — сказала я. — И хочу знать, кто убил Зинаиду. Если это Николай-младший — он ответит.
— Вы сумасшедшая, — сказала Женя. Но в её голосе не было осуждения. Скорее — уважение. — Ладно. Держите меня в курсе. И… будьте осторожны.
Я вышла за калитку.
И увидела его.
Чёрный джип. Стоял на углу улицы, метрах в пятидесяти. Тонированные стёкла, номеров не разглядеть.
Я замерла.
Джип тронулся с места. Медленно поехал в мою сторону.
Я не стала ждать. Развернулась и быстрым шагом пошла в противоположную сторону — к остановке, к людям, к свету.
За спиной слышался рокот мотора.
Я не оглядывалась.
