Глава 5. Резонанс
К трем часам ночи буря достигла своего апогея. Ветер больше не дул — он бил, словно огромный невидимый таран, сминая снег в плотные, обледенелые волны.
Кира проснулась от того, что ее тошнило. Желудок свело болезненным спазмом, а голова кружилась так, будто она стояла на палубе штормящего корабля. Девочка резко села на кровати и спустила ноги на пол.
Дерево под ее босыми ступнями мелко, противно дрожало. Это была не обычная дрожь от порывов ветра, сотрясающих старый сруб. Это был глубокий, монотонный, механический пульс, проникающий сквозь доски прямо в кости. Топографическая ловушка, красная зона на карте Дениса, захлопнулась.
Там, на вершине горы над поселком, шквальный северо-западный ветер ударил точно в открытые зевы заброшенных вентиляционных шахт. Многокилометровые ржавые трубы запели. Невидимая, тяжелая акустическая волна накрыла долину.
Кира ничего не слышала, но чувствовала, как гулко вибрирует жидкость глубоко в ее внутренних ушах, почти лишая равновесия. Давление в груди стало невыносимым, словно холодный воздух сгустился до состояния киселя. Стакан с недопитой водой на тумбочке съехал на край и со звоном разбился, хотя доски пола не прогибались.
Она натянула свитер и вышла в холодные сени. Вибрация здесь была еще сильнее.
Со двора соседа донесся резкий толчок. Кира посмотрела в маленькое обледенелое окно. Огромный алабай соседа, волкодав, способный завалить человека, вел себя неадекватно. Звери чувствуют подобные вибрации гораздо острее людей. Собака в диком ужасе металась по кругу, игнорируя мороз. Кира увидела, как пес сделал отчаянный рывок. Тяжелый стальной карабин цепи не выдержал и лопнул. Собака, поджав хвост, растворилась в белой пелене, сбегая от неведомой угрозы в глухую тайгу.
Из горницы донесся тяжелый грохот упавшего стула.
Кира бросилась в комнату отца. Яков стоял на коленях посреди комнаты, вцепившись пальцами в свои седые волосы. Старик задыхался, его грудная клетка ходила ходуном от спазматического, панического дыхания.
— Папа! — Кира упала рядом с ним, пытаясь заглянуть ему в лицо.
Глаза Якова безумно бегали по углам комнаты. Его зрачки мелко и часто подергивались — инфразвуковое давление заставляло глаза дрожать, сбивая фокус. Из-за этого тени на границе его зрения размазывались, оживали, превращаясь в тянущиеся к нему серые, размытые силуэты. Отравленный токсинами мозг мгновенно дорисовывал остальное.
Яков отмахнулся от пустоты рукой, словно пытаясь отогнать плотную стаю демонов. Губы старика исказились в крике. Кира прочитала этот беззвучный для нее вопль: «Они здесь! Тени везде!».
Она схватила отца за плечи, пытаясь удержать на месте. Ей самой было страшно. Эта давящая вибрация сводила с ума, заставляя мышцы рефлекторно сжиматься в ожидании удара. Но, в отличие от Якова и остальных жителей поселка, ее рассудок не был отравлен грязной водой. Кира не слышала стона за окнами, не слышала голосов в голове. Она знала, что теней не существует. Это была холодная, беспощадная механика ржавых труб на горе.
В дверь заколотили. Сильно, отчаянно.
Кира, оставив отца на полу, подошла к окну, выходящему на улицу. То, что она увидела, заставило ее кровь заледенеть.
Метель бушевала, сметая все на своем пути, но в тусклом свете качающегося уличного фонаря были видны люди. Десятки людей выбегали из своих домов в кромешный ад. Соседи, лесорубы, женщины в тонких ночнушках, едва прикрытых наспех накинутыми пальто. В минус тридцать это было абсолютным безумием, верной смертью буквально за десять минут. Но первобытный, иррациональный ужас перед тем, что находилось внутри их гудящих домов, оказался сильнее инстинкта самосохранения. Истерия, словно заразная болезнь, передавалась от дома к дому: увидев паникующих соседей, люди сходили с ума следом.
Толпа металась по улице. Женщина-мотористка стояла на коленях в снегу, обмораживая голые ноги, и истово крестилась на темнеющий лес. Фермер Григорий размахивал топором, выкрикивая проклятия в темноту, сражаясь с теми же иллюзиями, что мучили Якова. Массовый психоз достиг своей критической точки. Деревня сама выгнала себя на мороз.
Сквозь щель в занавеске Кира заметила еще одну деталь.
В бревенчатом здании администрации, на втором этаже, горел ровный желтоватый свет. Там, за двойным стеклом теплого, натопленного кабинета, стоял Артур Вайс. Он не бегал и не замерзал. Расстегнув воротник рубашки, Пиджак спокойно пил что-то из кружки и смотрел сверху вниз на хаос, творящийся на улице. На его лице играла отстраненная, надменная полуулыбка.
Эксперимент удался. Ему даже не нужно было никого убивать своими руками. Эта «биомасса» уничтожит себя сама: замерзнет в сугробах, спасаясь от выдуманных призраков, или перебьет друг друга топорами в приступе делирия. А городские следователи потом легко спишут десятки обмороженных трупов на трагическое массовое помешательство в изолированном поселении.
Кира отошла от окна и прижалась спиной к вибрирующей стене сруба. Ее глухота спасла ее от слуховых паракузий, а юный возраст и упрямство не дали поверить в мистику. Но теперь она была одна против целой деревни безумцев и одного хладнокровного палача, наблюдавшего за ними из безопасного укрытия.
Она сунула руку за пазуху и нащупала жесткий край тетради Дениса. Машина страха работала идеально. Но у любой машины есть выключатель. И Кира знала, что должна сделать то, ради чего погиб ее брат: подняться на гору сквозь бурю и закрыть этот проклятый шлюз.
