Глава 7. Прагматичная казнь
Обратный путь дался Кире тяжелее. Адреналин от находки пошел на спад, уступив место тупой, ноющей боли в обмороженных пальцах ног и усталости. Когда она наконец выкатилась на своих широких лыжах к краю поселка, солнце, едва угадываемое за серой пеленой облаков, уже клонилось к закату.
Еще на подходе к первым домам девочка почувствовала неладное. Тишина здесь была другой — не мертвой, как в тайге, а тяжелой, вибрирующей. Через снежный наст и деревянные полозья лыж ей в ноги передавался глухой, неритмичный топот. Люди не сидели по домам.
Она сняла лыжи, спрятала их за амбаром и, прижимаясь к заборам, осторожно вышла на центральную улицу.
Впереди, возле крайнего дома, принадлежавшего фермеру Григорию, собралась толпа. Жители поселка стояли неровным полукругом, не решаясь подойти ближе к какому-то темному пятну на снегу. Их плечи были ссутулены, женщины кутались в шали.
Кира подошла ближе, затерявшись за спинами лесорубов, и привстала на цыпочки.
В центре утоптанного снежного круга лежал сам Григорий. Вернее, то, что от него осталось. Огромный мужик, еще вчера готовый с кулаками отстаивать свою правоту, застыл в неестественной позе, наполовину занесенный дневной поземкой. Он был почти раздет — изодранная в клочья рубашка едва держалась на плечах, ватные штаны были спущены. Его лицо, приобретшее иссиня-черный оттенок, искажала маска животного, первобытного ужаса. Остекленевшие глаза смотрели в серое небо, и Кира, даже с такого расстояния, заметила то, о чем читала в отцовском справочнике: зрачки фермера были сужены в микроскопические точки.
Руки Григория были покрыты глубокими порезами, из которых уже не шла кровь. Снег вокруг его скрюченных пальцев был перемешан с осколками стекла.
Толпа безмолвствовала, парализованная страхом. Вдова Глафира, стоявшая в первом ряду, мелко тряслась и истово крестилась. Для местных жителей картина была ясна как день: Григорий бросил вызов духам леса, и «хозяин тайги» покарал его, свел с ума и заставил бежать на мороз, разрывая на себе одежду.
Кира смотрела на изуродованное тело, и в ее памяти всплыла сцена, свидетельницей которой она стала вчера днем, еще до того, как на поселок обрушилась инфразвуковая буря.
Тогда, спрятавшись за дровяником, она видела, как Григорий сцепился с Артуром Вайсом у калитки. Лицо фермера пылало гневом. «Завтра утром я завожу снегоход и еду к трассе, — прочитала она тогда по его губам. — Подниму прокуратуру. Пусть приедут и возьмут твою проклятую воду из луж на анализ». Артур тогда даже не шелохнулся. Лишь натянул кожаные перчатки и проводил фермера тяжелым, немигающим взглядом.
Григорий стал неуправляемой переменной. Он собирался привезти сюда городскую лабораторию до того, как корпорация закончит зачистку могильника. И теперь он был мертв.
Толпа расступилась. К телу медленно, с профессионально выверенной скорбью на лице подошел Артур. Инспектор остановился над фермером, скрестил руки на груди и тяжело вздохнул.
— Я предупреждал его, — произнесли губы Артура, и Кира легко считала этот циничный, заученный текст. — Говорил, что нельзя так нервничать. Потеря скота, постоянный стресс… Он сорвался. Напился до белой горячки, разбил собственное окно и выбежал на мороз. Алкогольный психоз. Искренне соболезную.
Мужики понурили головы. Объяснение Пиджака, сдобренное их собственным суеверным ужасом, ложилось на благодатную почву. Никто не собирался спорить. Никто не собирался проверять.
Пока несколько крепких соседей, перебарывая страх, пошли за брезентом, чтобы убрать тело, толпа начала расходиться. Артур тоже развернулся и направился обратно к зданию администрации.
Кира дождалась, пока улица опустеет. Ей нужно было убедиться. Она должна была знать наверняка, как именно Пиджак это сделал, чтобы не попасть в ту же ловушку.
Девочка проскользнула на участок фермера. Дверь в холодную летнюю пристройку, служившую Григорию кухней, хлопала на ветру. Кира вошла внутрь.
Здесь было холодно так же, как и на улице. Маленькое окно было выбито изнутри — деревянная рама треснула, а осколки стекла усеивали пол. На грубо сколоченном столе стояла начатая бутылка мутного деревенского самогона. Рядом валялся опрокинутый стул.
Кира подошла к столу. Она сняла грубую ватную рукавицу, подцепила пальцем замерзшую каплю жидкости с горлышка бутылки и поднесла к носу.
Резкий, сивушный запах алкоголя ударил в ноздри, но под ним, слабым фоном, скрывалось нечто иное. Легкий, почти неуловимый сладковато-приторный аромат чеснока и жженой резины. Тот самый запах, который час назад заставлял ее задыхаться в овраге возле ржавых бочек.
Пазл окончательно сошелся.
Артуру не нужно было марать руки кровью. Он не стрелял и не инсценировал повешение. Он был прагматиком. Дождавшись ночи, он просто подмешал концентрат нейротоксина прямо в выпивку Григория. Фосфорорганика, усиленная алкоголем, подействовала мгновенно. Сначала сузились зрачки, затем отказали ноги, а потом начался тяжелейший химический делирий. Отравленный мозг фермера сам нарисовал ему чудовищ, лезущих из всех щелей. Спасаясь от них, Григорий разбил окно голыми руками и выскочил на тридцатиградусный мороз.
Идеальная казнь. Никаких следов насилия. Только еще одна жертва «проклятия».
Кира вытерла палец о штаны, чувствуя, как по спине ползет липкий холодок. Пиджак начал зачистку. Вчера он вывел из строя рацию и мотор автолавки. Сегодня ночью он устранил самого громкого и опасного бунтаря.
Ее мысли метнулись к отцу. Яков, местный фельдшер, был единственным человеком в деревне с медицинским образованием. Даже в состоянии накатывающей деменции он мог сопоставить симптомы и понять, что перед ним классическая картина токсического отравления. Для Артура он был следующей логичной целью.
Времени больше не было. Ждать было нельзя.
Кира бросила последний взгляд на пустую бутылку с отравой и выбежала из пристройки. Сумерки стремительно сгущались, превращая тайгу в сплошную черную стену. Сегодня ночью она вернется в промзону. Она вскроет тайник инспектора в старом АБК и достанет накладные. Иначе до рассвета в этой деревне живых свидетелей не останется.
