Глава 9. Температура замерзания
Кира бежала по глубокому снегу, проваливаясь выше колен. Тяжелый ржавый колун оттягивал руки, ледяной металл рукояти жег ладони даже сквозь ватные рукавицы. С каждым вдохом морозный воздух царапал легкие, оставляя привкус крови во рту.
Центральная площадь поселка представляла собой пустырь, посреди которого возвышался старый общественный колодец с деревянным воротом. Это было единственное место, где подземная жила не перемерзала даже в минус сорок.
Девочка добралась до сруба и рухнула на колени за массивным, обледенелым корытом для водопоя скота. Это было идеальное укрытие: оно полностью скрывало ее фигуру, но оставляло узкую щель между досками, через которую она могла видеть тропинку, ведущую к площади.
Она сжала рукоять колуна обеими руками. План был отчаянным в своей примитивности. Когда Пиджак подойдет к колодцу, чтобы вылить отраву, он будет смотреть вниз. В этот момент она выскочит из укрытия и ударит. У нее будет только один шанс. Одно движение, чтобы остановить человека, методично убивающего ее деревню.
Над тайгой взошла бледная, равнодушная луна. Тени от покосившихся заборов удлинились, разрезая снег на черные и белые полосы.
Прошел час.
Мороз начал брать свое. Температура неумолимо ползла вниз, перевалив за отметку минус тридцать пять. В абсолютной тишине, где не было слышно ни завывания ветра, ни хруста снега, холод воспринимался не как ощущение, а как физическое, плотное существо, медленно сдавливающее тело.
Сначала Кира почувствовала, как окоченели пальцы ног. Ватные штаны, которые казались теплыми во время бега, теперь промерзли насквозь. Девочка начала мелко, неконтролируемо дрожать. Она попыталась пошевелить пальцами рук, вцепившимися в колун, но они не слушались. Суставы скрипели, словно в них насыпали песок.
«Ну же, приходи», — мысленно умоляла она, вглядываясь в темнеющий провал улицы. — «Иди сюда».
Но улица была пуста. Ни малейшего движения. Никакой вибрации от тяжелых городских ботинок.
Прошло еще полтора часа.
Дрожь прекратилась. На смену ей пришло пугающее, вязкое тепло. Боль в обмороженных конечностях растворилась в тупой пустоте. Тело Киры, исчерпав резервы энергии, начало отключать периферийное кровообращение, чтобы сохранить тепло во внутренних органах. Это была первая стадия терминальной гипотермии. Мозг, лишенный кислорода, начал давать сбои.
Глаза девочки слипались. Снежинки, падающие на ресницы, таяли и тут же замерзали, склеивая веки. Ей вдруг показалось, что из-за угла ближайшего дома вышла высокая фигура. Она инстинктивно напряглась, пытаясь поднять колун, но руки отказали. Фигура приблизилась, и Кира увидела знакомую старую куртку. Это был Денис. Брат улыбался ей, протягивая руки, зовя с собой в тепло.
Это не была мистика. Это была простая, беспощадная физиология замерзающего мозга, отчаянно генерирующего последние утешительные иллюзии перед отключением.
В какой-то момент ей захотелось сдаться и пойти навстречу брату. Но где-то на самом дне сознания сработал глубинный, древний инстинкт самосохранения — тот самый, который когда-то заставил ее научиться читать по губам, чтобы выжить в мире без звуков. Этот инстинкт забил тревогу, разрывая пелену морока.
Кира с силой закусила губу до крови и моргнула, сдирая лед с ресниц. Боль вернула ей ясность рассудка. Фигура Дениса растворилась, оставив лишь пустой, синий от лунного света сугроб.
Она вдруг четко осознала: если она закроет глаза еще раз, то больше не откроет их никогда. Она замерзнет здесь, за этим корытом, выполнив работу за убийцу.
«Он не придет», — холодная, отрезвляющая мысль ударила ее изнутри.
Если бы Артур хотел отравить этот колодец, он бы сделал это сразу, не теряя времени. Зачем ему было ждать полночи на морозе? Профессионал, который так филигранно и быстро устранил фермера, не стал бы тянуть.
В голове эхом пронеслось воспоминание об их встрече у сарая. То, как он смотрел на нее. Как он надиктовывал план в свой телефон, зная, что она не слышит слов, но отчаянно пытается прочитать их по губам.
Он позволил ей прочитать то, что она должна была прочитать.
Слово-обманка. Пустышка, брошенная в темноту, чтобы заставить ее сделать ложный шаг.
Он не собирался к колодцу. Он знал, что она спрячет компромат дома. И пока она, как глупый, наивный ребенок, морозила себя насмерть в засаде, оставив дом пустым, он был именно там.
Кира с трудом разжала побелевшие пальцы. Тяжелый топор с глухим стуком упал в снег. Опираясь на деревянные стенки корыта, она заставила свои негнущиеся ноги распрямиться. Каждое движение отдавалось болью тысяч иголок, вонзающихся в мышцы.
Спотыкаясь и падая, она побрела обратно. Мир вокруг плыл, смазываясь в серые пятна.
Она не помнила, как добралась до своего двора. Ввалившись в сени, она рухнула на колени, пытаясь отогреть руки дыханием. Кровь начала возвращаться в отмороженные ткани, и эта боль была почти невыносимой, но она заставила себя подняться.
Дверь в горницу была приоткрыта.
Кира шагнула внутрь. Воздух здесь был все еще относительно теплым. Возле печи по-прежнему лежал Яков. Девочка бросилась к нему. Он спал так же, как и несколько часов назад, измотанный ночным приступом галлюцинаций. Рядом с ним на полу, на самом краю медвежьей шкуры, отпечатался влажный след чужого ботинка.
Артуру не нужно было ни убивать старика, ни даже тратить на него время. Сумасшедший фельдшер, верящий в призраков, был ему только на руку. Пиджак, должно быть, просто прошел мимо спящего, возможно, даже проверил его пульс с профессиональным цинизмом, чтобы убедиться, что старик в глубокой отключке, и проследовал прямо в комнату Дениса.
Кира метнулась в выстуженную пристройку, в комнату брата.
Ей не нужно было включать свет, чтобы понять: она проиграла. В лунном свете, падающем из окна, было видно, что старая советская радиола, стоявшая на столе, разворочена. Задняя панель была выломана с корнем и валялась на полу, а внутренности — стеклянные лампы и провода — безжалостно выдраны наружу.
Пиджак был здесь. Он не громил комнату вслепую. Он действовал как профессиональный хирург, вскрывающий гнойник. Проверил все возможные слепые зоны и, видимо, заметил царапины от ее ножа на корпусе приемника, безошибочно найдя тайник.
Тетрадь Дениса с записями о яде и карта с пометками исчезли. Последние документальные доказательства того, что деревню убивают токсины, а не духи, теперь находились в руках ликвидатора.
Кира медленно опустилась на край кровати, обхватив голову руками. Впервые за всю эту долгую, бесконечную неделю абсолютная тишина, в которой она жила, показалась ей оглушительной. Иллюзия контроля рухнула. Она была просто подростком, который поверил, что может переиграть корпоративного убийцу на его поле.
У нее не осталось ничего. Ни улик, ни сил, ни союзников. Только старый пленочный фотоаппарат с единственным кадром замерзшего оврага, который лежал в кармане ее куртки, и понимание того, что следующей ночью Артур Вайс придет за ней.
