— Придется продать твою мастерскую, — сказал отец. — Долги платить надо. У Павла сердце оборвалось. Эта мастерская была его жизнью, его убежищем, его домом. Павел полировал деревянную столешницу, когда услышал шаги на лестнице.
Марина проснулась от звука открывающейся двери. Часы показывали половину седьмого утра. Воскресенье. — Маринка! Ты дома? — раздался из прихожей громкий голос. Она узнала бы этот голос из тысячи. Отец. — Папа?
Михаил Сергеевич всю жизнь мечтал о загородном доме. Работая инженером на заводе, он откладывал каждую копейку, отказывал себе в отпусках за границей, покупал одежду только по необходимости. Жена Людмила поначалу ворчала, но потом привыкла к его бережливости и даже стала помогать копить.
Марина сидела в нотариальной конторе и не верила своим ушам. Тетя Люба, с которой она не виделась лет пятнадцать, оставила ей в наследство дачу. Настоящую дачу с участком в двадцать соток, старым, но крепким домом и садом. — Вот это да!
— Алиночка, солнышко моё, — Костя обнял меня сзади, пока я готовила завтрак, — помнишь, ты мечтала о новой сумочке? Вон той, из бутика на Тверской? Я замерла с яичницей на сковородке. Та самая сумочка стоила как моя месячная зарплата в библиотеке. — Костя, это же безумно дорого…
— Всё! С завтрашнего дня — на пенсию! — объявил я за ужином, хлопнув по столу так, что борщ в тарелках подпрыгнул. — Сорок лет отпахал как папа Карло, теперь буду дедушкой! Жена Валентина замерла с ложкой у рта.
— Серёг, ты только не психуй, ладно? — голос Витьки в трубке звучал так, будто он сообщал о падении метеорита прямо на мою машину. — Короче, я тут с Ленкой твоей… ну, это самое… Я замер посреди кухни с кружкой недопитого кофе.
