Глава 4. Расширение
Второго января цены снизились.
Костя узнал об этом в очереди за хлебом. Вчера батон стоил двадцать копеек. Сегодня на ценнике было написано: «1 руб. 60 коп.» Он перечитал три раза — думал, что это ошибка.
— Не ошибка, — сказала продавщица, заметив его взгляд. — Либерализация. По телевизору говорили.
— Это же в восемь раз…
— В восемь, — согласилась она. — Молоко — три рубля. Масло — двадцать восемь. Колбаса — ну, колбасы и раньше не было, так что без разницы.
За ним выстроилась очередь. Костя взял батон, расплатился и вышел на улицу. Морозный воздух обжёг лёгкие.
Он стоял у магазина и смотрел на прохожих. Мимо шли люди — серые, сгорбленные, с авоськами. Никто не кричал, не протестовал. Просто шли. Как будто так и надо.
Вот и всё. Всё, что копили, — обнулилось.
А потом подумалось о другом: билет в салон по-прежнему стоит рубль. А будет два. Или три. Кто теперь считает?
***
К февралю они подняли цены втрое, но народу меньше не стало. Наоборот: люди несли деньги мешками, торопились потратить, пока рубль ещё что-то значил. Видеосалон работал в три смены. Кассеты засматривали до дыр.
— Надо расширяться, — сказал Генка на очередном собрании. — Одной точки мало. Спрос есть, предложения нет. Классика.
— Куда расширяться? — спросил Славка. — Во второй подвал?
— Именно. Я уже присмотрел место. Общежитие авиазавода, на Безымянке. Там красный уголок пустует — завод-то встал. Сторож — мужик свой, договоримся.
Костя потёр переносицу:
— А Громыч? Это же другой район.
— С Громычем я договорюсь.
Славка поднял голову:
— Договоришься?
— Ну да. Он нормально к нам относится. Я общаюсь с Лёхой, он говорит, что Виктор Николаевич доволен. Платим вовремя, проблем не создаём. Если попросим — поможет.
— Поможет, — повторил Славка. — Бандит — поможет.
— Славка, хорош, — поморщился Генка. — Ты как заладил: бандит, бандит. Он бизнесмен. Такой же, как мы. Просто бизнес у него — другой.
— Это ты уже говорил.
— И ещё скажу, — Генка встал и прошёлся по подсобке. — Вот смотри. Вчера у «Ракеты» — это салон на Победе — окна разбили. Конкуренты какие-то, чёрт их знает. А у нас — спокойно. Почему? Потому что все знают: мы под Громычем. Трогать нельзя. Это и есть крыша, Славка. Не рэкет — защита.
— За которую мы платим.
— За всё нужно платить. За электричество платишь? За воду? Вот и за спокойствие тоже.
Славка не ответил. Костя видел, что он хочет возразить, но не находит слов. Потому что Генка был прав. По-своему, криво, но прав.
— Ладно, — сказал Костя. — Допустим, мы открываем вторую точку. Откуда деньги? Аппаратура, ремонт, аренда…
— Заработаем, — сказал Генка. — За январь мы заработали чистыми почти пять тысяч. На троих — больше полутора тысяч каждому. Если вложить половину…
— Я не хочу вкладывать, — сказал Славка.
Генка обернулся:
— Чего?
— Не хочу. Свою долю забираю. Откладываю.
— На что?
Славка водил пальцем по столешнице. Потом сказал — тихо, глядя в пол:
— На отъезд.
В подсобке никто не шелохнулся. Только где-то наверху глухо бухала музыка — репетировал какой-то ансамбль из ДК.
— Куда — на отъезд? — спросил Костя.
— В Америку. — Славка поднял голову. — У меня по отцу еврейские корни. Четверти крови хватит для визы. Я уже узнавал.
Гена смотрел на него как на сумасшедшего:
— Ты чего несёшь? Какая Америка?
— Обычная. Соединённые Штаты. Там, говорят, нужны инженеры. Программисты. Я подтяну английский, пройду какие-нибудь курсы…
— Славка. — Генка шагнул к нему. — Мы тут дело строим. Вместе. Двадцать лет дружим. А ты — в Америку?
— Я не сейчас. Через год, может, два. Когда денег накоплю.
— И что, бросишь нас?
— Не брошу. Просто… — Славка развёл руками. — Генка, посмотри вокруг. Страны нет. Законов нет. Бандиты решают, кому жить, кому платить. Ты думаешь, это временно? Я не думаю. Я думаю, это надолго. И я не хочу тут быть, когда станет совсем плохо.
— А мы, значит, пусть тут гнием?
— Вы можете поехать со мной.
Генка фыркнул:
— Ага. Конечно. Я в Америке — автослесарем. Бургеры жарить буду.
— А здесь — что? Бандитам платить?
Они стояли друг напротив друга — Генка в своей кожанке, Славка в потёртом свитере. Между ними — пропасть, которой раньше не было.
— Ладно, — сказал Костя. — Хватит. Славка, ты хочешь уехать — твоё право. Но пока ты здесь — ты с нами. Так?
Славка кивнул:
— Так.
— Генка, ты хочешь расширяться — давай обсудим. Без криков.
Генка дёрнул плечом, но сел обратно.
— Вот и хорошо. — Костя открыл тетрадь. — Итак. Вторая точка. Сколько нужно на старт?
***
На старт нужно было две тысячи. Костя и Генка вложили по восемьсот, Славка — четыреста, «и то много». Остальное Генка взял у Громыча — в долг, под честное слово.
— Под какое слово? — спросил Костя, когда узнал.
— Под честное. Виктор Николаевич сказал: верю. Вернёшь, когда сможешь. Без процентов.
— Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.
— Это не сыр, Костян. Это инвестиция. Громыч в нас вкладывается. Ему выгодно, чтобы мы росли — больше точек, больше денег, больше его доля.
— И больше его власти над нами.
Генка пожал плечами:
— А какая разница? Мы и так под ним. Хуже не станет.
Костя хотел возразить — но не нашёл аргументов.
Вторую точку открыли 20 февраля. Красный уголок в общежитии — комната площадью около 30 квадратных метров с портретом Ленина на стене и пыльными знамёнами в углу. Портрет сняли, знамёна выбросили. Поставили стулья, повесили экран, принесли телевизор «Рубин» поменьше.
Назвали «Каскад-2». Оригинально.
Первый сеанс — «Терминатор-2». Тот самый, о котором Генка говорил ещё осенью. Серый привёз его из Москвы, взял втридорога, но оно того стоило. Народу было полно — стояли в проходах, сидели на полу. Жидкий металл на экране творил чудеса, а в зале пахло потом и восторгом.
— Работает, — сказал Генка после сеанса, пересчитывая выручку. — Ёлки-палки, работает!
Костя кивнул. Внутри что-то тянуло — и радостно, и муторно, как бывает, когда не понимаешь, куда катишься.
***
Маша пришла на новую точку через неделю — проверить учёт. Походила, посмотрела, сделала пометки в своей бухгалтерской книге.
— Неплохо, — сказала она. — Но вентиляция никуда не годится. Люди задохнутся.
— Сделаем, — пообещал Костя.
— И касса. — Она показала на фанерную будку у входа. — Кто ведёт?
— Генка нашёл девчонку. Свету. Из общаги.
— Она считать умеет?
— Ну… вроде да.
— «Вроде» — это не ответ. Я с ней поговорю.
Маша ушла к кассе. Костя смотрел ей вслед — и вдруг заметил, как она остановилась у окна. Смотрела на улицу, на проезжающие машины. Чёрная «Волга» притормозила у входа, потом поехала дальше.
Маша стояла неподвижно — секунду, две, три. Потом развернулась и пошла к кассе, как ни в чём не бывало.
Чёрная «Волга». Громыч ездит на чёрной «Волге». Лёха как-то обмолвился.
Совпадение?
Костя отогнал эту мысль. Мало ли чёрных «Волг» в городе.
***
Март начался с неприятностей.
На «Каскад-2» заявились какие-то ребята — трое, в спортивных костюмах, с характерными повадками. Подошли к Генке, который дежурил вечером.
— Красивый салон, — сказал один, коренастый, с перебитым носом. — Чей?
— Наш.
— А крыша чья?
— Громыча.
Парень ухмыльнулся:
— Громыч — это хорошо. Но это его район. А мы — с Юнгородка. Там свои правила.
— Какие правила?
— Двадцать процентов. Нам. Плюс к тому, что Громычу платите.
Генка, как потом рассказывал, даже не успел испугаться. Просто достал телефон — мобильный, здоровенный, как кирпич, Громыч дал «на связи быть» — и набрал номер.
— Виктор Николаевич? Тут ребята с Юнгородка пришли. Хотят долю.
Что ответил Громыч, Костя не знал. Но через полчаса приехал Лёха с двумя парнями. Юнгородских как ветром сдуло — ещё до их появления, будто почуяли.
— Больше не придут, — сказал Лёха, закуривая. — Виктор Николаевич с их старшим поговорит.
— Что значит — поговорит?
— Значит — поговорит. — Лёха затянулся. — Объяснит, что вы — наши. А наших не трогают.
Он уехал. Генка стоял у входа, крутил в руках телефон.
— Видал? — сказал он Косте, который подъехал, узнав о проблеме. — Один звонок — и всё решено. Вот это я понимаю — крыша.
— Генка…
— Да ладно тебе, — Генка хлопнул его по плечу. — Расслабься. Всё под контролем.
Костя смотрел на него и не узнавал. Тот же Генка, те же глаза, та же улыбка. Но что-то изменилось. Что-то неуловимое, как тень на лице.
Он привыкает. Привыкает к этому миру. А я — нет.
***
Вечером он рассказал Лене — не всё, но часть. Про ребят из Юнгородка, про звонок, про Лёху.
Лена слушала молча. Потом сказала:
— Ты понимаешь, что это значит?
— Что?
— Что теперь вы не просто клиенты. Вы — часть системы. Громыч за вас заступился — теперь вы у него в долгу. Не деньгами. По-другому.
— Как — по-другому?
— Не знаю, — она покачала головой. — Но когда-нибудь он попросит. И ты не сможешь отказать.
Костя хотел возразить — и не смог. Потому что она была права.
Он лежал ночью и смотрел в потолок. Думал о Генке, который теперь ходит с мобильным телефоном от Громыча. О Славке, который копит на Америку. О Маше, которая смотрит на чёрные «Волги» так, будто ждёт чего-то страшного.
О себе — который не знает, кто он теперь. Бизнесмен? Подельник? Что-то среднее?
За окном выл ветер. Февраль подходил к концу, но весной и не пахло.
Лена повернулась во сне и положила руку ему на грудь. Тёплая, родная. Единственное, что ещё было настоящим.
Костя закрыл глаза и попытался уснуть.
Завтра — новый день. Сеансы, касса, выручка. И долги, о которых пока не хотелось думать.
