Телефон надрывался уже минуты три, а я всё никак не могла заставить себя протянуть руку и нажать на зелёную кнопку. На экране высвечивалось «Мама», и от этого слова почему-то тянуло холодом, как от открытой зимой форточки.
— Алло, Риточка? — голос матери звучал непривычно тихо, словно она боялась спугнуть меня громким словом. — Ты меня слышишь?
— Слышу, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. Ни тепло, ни холодно. Как с чужим человеком разговариваешь.
— Я тут… в общем, мне нужна твоя помощь, — она замялась, и я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не от жалости — от понимания того, что сейчас будет.
Пауза затягивалась, и я молчала. Раньше бы бросилась расспрашивать, что случилось, чем помочь, когда приехать. Но это было раньше. До того, как я поняла своё место в мамином рейтинге приоритетов.
— Понимаешь, у Алёнки проблемы, — наконец выдохнула она. — Муж её бросил, с детьми одна осталась. Ей сейчас так тяжело…
Алёнка. Конечно же, Алёнка. Племянница двоюродной сестры маминой подруги. Или как там её по родственной линии считать — я уже запуталась в этих хитросплетениях «почти родни», которая для мамы всегда была роднее родной дочери.
— И что? — спросила я, хотя ответ знала заранее.
— Ну, я подумала… Ты же у нас самостоятельная, сильная. Справишься. А ей сейчас поддержка нужна. Я к ней на пару недель поеду, помогу с детьми…
Я усмехнулась. Как предсказуемо. Как до боли знакомо.
— Мам, а помнишь, как я в больнице после операции лежала? — голос мой звучал спокойно, даже слишком. — Ты тогда тоже к кому-то поехала. К Наташке, кажется. У неё ремонт был, помощь нужна была. А я одна в палате…
— Ой, Рита, ну что ты старое вспоминаешь? — в голосе матери появились привычные нотки раздражения. — Ты же выздоровела! И потом, там медсёстры были, врачи…
— А когда я с Максом рассталась и две недели из дома выйти не могла? — продолжала я, словно не слыша её. — Ты тогда на дачу к Светке укатила. Картошку копать. В ноябре.
— Ну надо же было помочь человеку!
— Человеку — да. А дочери — необязательно, я правильно понимаю логику?
Мама замолчала. В трубке слышалось только её дыхание — частое, раздражённое.
— Знаешь, мам, — сказала я, удивляясь собственному спокойствию, — я тебе сейчас кое-что расскажу. Помнишь мой выпускной в университете?
— Ну помню, и что?
— Ты не пришла. Сказала, что у Верки из твоего хора внук родился, надо навестить, помочь. Я стояла там одна среди счастливых семей, улыбалась и врала преподавателям, что ты приболела. А вечером пришла домой, а ты даже не спросила, как прошло. Зато полчаса рассказывала, какой чудесный малыш у Верки и как важно поддерживать молодых мам.
— Рита, ты преувеличиваешь…
— Преувеличиваю? — я даже рассмеялась.
— Хватит! — взорвалась мама. — Я всю жизнь для тебя… Растила одна, без отца! Недоедала, недосыпала!
— И за это спасибо, — ответила я совершенно искренне. — Правда, спасибо. Только вот что странно: для «почти родственников» у тебя всегда находились и время, и силы, и деньги. А для меня — только упрёки в неблагодарности.
— Так ты поможешь или нет? — мама решила сменить тактику. — Мне правда нужно…
— Нет, — ответила я просто. — Не помогу.
— Как это нет?! Я же твоя мать!
— Вот именно, — кивнула я, хотя она этого не видела. — Моя мать. Которая двадцать восемь лет выбирает всех, кроме своей дочери. Знаешь, я долго думала, что проблема во мне. Что я недостаточно хорошая, недостаточно больная, недостаточно несчастная, чтобы заслужить твоё внимание.
— Рита…
— А потом поняла: дело не во мне. Просто некоторым людям интереснее играть в мать Терезу для посторонних, чем быть обычной мамой для собственного ребёнка. С чужими проще — помог и ушёл, все тебе благодарны, все восхищаются. А со своими… со своими сложнее. Тут постоянно быть рядом надо, без аплодисментов.
— Ты несправедлива, — в голосе мамы звучала обида.
— Возможно, — согласилась я. — Но знаешь что? Мне уже всё равно. Я устала быть той, от которой можно отмахнуться. Устала слышать о том, какая я сильная и самостоятельная, когда мне хочется просто, чтобы мама обняла и сказала, что всё будет хорошо.
— Так что ж, ты теперь со мной разговаривать не будешь? — мама перешла на ультимативный тон.
— Буду, — ответила я. — Просто больше не буду ждать от тебя того, чего ты дать не можешь. И не буду давать того, о чём ты просишь только когда тебе удобно.
— Эгоистка! — выплюнула мама. — Вот вырастишь своих детей, тогда поймёшь!
— Может быть, — я пожала плечами. — Только я точно знаю одно: мои дети никогда не будут чувствовать себя второсортными по сравнению с детьми маминых подруг.
Мама бросила трубку. Резко, со злостью. А я ещё какое-то время сидела с телефоном в руках, удивляясь тому, что не чувствую ни вины, ни сожаления. Только странную лёгкость, как будто сбросила с плеч тяжёлый рюкзак, который тащила всю дорогу.
Через час пришло сообщение: «Надеюсь, ты довольна. Теперь мне самой придётся ехать на электричках к Алёнке. С моим-то давлением!»
Я прочитала, усмехнулась и удалила. Без ответа.
А потом налила себе чаю, включила любимый сериал и подумала: а ведь мама права в одном. Я действительно сильная и самостоятельная. Настолько, что больше не нуждаюсь в её избирательной любви.
Телефон зазвонил ещё раз через полчаса. На экране опять высветилось «Мама». Я посмотрела на мигающий экран, допила чай и пошла принимать ванну.
Пусть звонит. У меня выходной.
