Глава 8. Две женщины
Кафе «Волна» оказалось крошечной забегаловкой с претензией на уют. Кто-то явно насмотрелся пинтереста: на стенах развесили рыболовные сети, в углу поставили якорь размером с табуретку, а меню почему-то было в форме штурвала. Инна покрутила его в руках и подумала, что капитан «Титаника», наверное, в гробу переворачивается.
Она пришла на полчаса раньше. Нервничала так, что заказала двойной эспрессо — хотя после бессонной ночи сердце и так колотилось где-то в районе горла.
Вера опоздала на семь минут.
Инна узнала её сразу — та же идеальная укладка, то же пальто цвета «дорого-богато». Только вблизи стало видно: под глазами — тени, а в уголке рта — нервная складка.
— Инна Мельникова, — Вера не спрашивала, констатировала. — Вы меньше, чем я представляла.
— Это комплимент или оскорбление? — вырвалось у Инны.
Вера хмыкнула и села напротив.
— Ещё не решила.
Официантка — девочка лет семнадцати с пирсингом в носу — подплыла к столику.
— Что будете?
— Зелёный чай, — сказала Вера. — Без сахара, без молока, без этих ваших… добавок.
— А мне ещё кофе, — Инна показала на пустую чашку. — Только покрепче.
Девочка кивнула и уплыла. Вера проводила её взглядом.
— Я в её возрасте думала, что пирсинг — это круто. Сделала себе в брови. Мать чуть инфаркт не получила.
Инна моргнула. Не ожидала такого начала.
— И что?
— И ничего. Загноилось, пришлось снять. Шрам до сих пор, вот тут, — Вера показала на бровь. — Если присмотреться.
Инна не стала присматриваться. Молчала, не зная, как перейти к делу.
— Ладно, — Вера сложила руки на столе. — Вы позвонили. Сказали, что боитесь за Игоря. Что рассказали ему какую-то правду. Я приехала. Давайте.
— Давайте — что?
— Рассказывайте. Что за правда такая, от которой мой бывший муж может сделать глупость?
Инна не знала, с чего начать. С июля две тысячи восьмого? С теста в трясущихся руках? С клиники?
— Мы были вместе, — начала она. — Давно. Ещё до вас. Три года.
— Я в курсе, — Вера откинулась на спинку стула. — Игорь рассказывал. Первая любовь, вся эта романтика. Вы его бросили.
— Не бросила. Сбежала.
— А разница?
Инна сжала чашку. Фарфор был горячим — обжигал пальцы, но она не отпускала.
— Разница в том, почему.
Официантка принесла чай и кофе. Вера кивнула ей, помешала ложечкой — хотя не добавляла ни сахара, ни молока.
— И почему же вы сбежали?
— Я была беременна.
Ложечка звякнула о блюдце. Вера замерла.
— Что?
— Беременна. От Игоря. Узнала за две недели до отъезда в Москву.
Молчание. Вера смотрела на неё — и взгляд менялся. Из насмешливого становился… каким? Инна не могла понять.
— И вы…
— Сделала аборт. Не сказала ему. Уехала.
— Господи.
Вера отвернулась к окну. За стеклом — набережная, люди, собаки, какой-то мужик с удочкой.
— Это вы ему вчера рассказали?
— Да.
— И он ушёл.
— Да.
— И не отвечает на звонки.
— Да.
Вера повернулась обратно. Лицо — жёсткое, но в глазах что-то мелькнуло. Не злость. Что-то другое.
— Знаете, Инна, — она произнесла имя так, будто пробовала на вкус. — Я десять лет прожила с человеком, который любил вас. Не меня. Вас. Призрака из прошлого. Девочку, которая сбежала без объяснений.
— Мне жаль.
— Да бросьте. — Вера махнула рукой. — Не жаль вам. И не должно быть. Вы были двадцатилетней дурой, я была двадцатипятилетней дурой, которая думала, что «стерпится-слюбится». Все мы были дураками.
Инна не знала, что ответить. Почему-то ждала криков, обвинений. А тут — усталость. Понимание.
— Почему вы приехали? — спросила она. — Могли просто бросить трубку.
Вера помолчала. Отпила чай — поморщилась, то ли от вкуса, то ли от мыслей.
— Потому что у него дочь. Моя дочь. — Она посмотрела Инне в глаза. — Соня его обожает. Если с ним что-то случится — она не переживёт. И я… — Вера осеклась. — Я тоже не переживу. Он мудак, конечно, но он её отец.
— Мудак?
— А что, нет? — Вера криво усмехнулась. — Десять лет жил со мной, думал о вас. Это как называется?
— Я не знала…
— Да откуда вам было знать. Вы же сбежали.
Удар. Справедливый, точный.
— Я пыталась забыть, — сказала Инна тихо. — Думала, он тоже. Думала, у него всё хорошо.
— Ага. Охренительно хорошо. — Вера достала телефон, посмотрела на экран. — Бизнес просрал, жена ушла, дочь забрали. Прошлой осенью мать умерла. И тут ещё вы со своим… — она помахала рукой. — Появлением.
— Я не специально.
— Господи, да я знаю! — Вера повысила голос, потом огляделась — официантка смотрела на них с интересом. — Знаю, — тише. — Никто ничего специально. Просто так вышло. Просто жизнь — дерьмо, а люди — идиоты.
Она убрала телефон и снова взглянула на Инну.
— Вы сказали, боитесь, что он сделает глупость. Почему?
— Потому что месяц назад он стоял на мосту. — Инна выдохнула. — Собирался прыгнуть. Я работаю на радио, ночные эфиры. Он позвонил. Я три часа его уговаривала.
Вера побледнела.
— Он… что?
— Не прыгнул. Но был близко.
— Чёрт. — Вера провела рукой по лицу. — Чёрт, чёрт, чёрт. Я не знала. Он не говорил.
— Вы вообще общаетесь?
— Только по поводу Сони. Она к нему раз в месяц ездит. Ездила. — Вера стиснула зубы. — Если он…
— Не надо «если». — Инна наклонилась вперёд. — Помогите мне его найти. Вы его знаете лучше.
— Лучше? — Вера фыркнула. — Я его совсем не знаю, оказывается. За десять лет ни разу не упомянул, что вы были беременны. Ну, логично — он и сам не знал. — Она помолчала. — А вы… Вы понимаете, что это значит?
— Что?
— У него мог быть ребёнок. Сейчас — пятнадцать лет. Соне было бы не одиноко расти.
Инна закрыла глаза. Как будто мало было вчерашнего разговора — теперь ещё и это.
— Я знаю.
— Нет, вы не знаете. — Голос Веры стал жёстче. — Вы не знаете, каково это — смотреть на мужа, который думает о другой. Не знаете, каково это — рожать ребёнка от человека, который не любит тебя. Я знала. С самого начала знала. И всё равно…
Она замолчала. Отвернулась.
— Хотела, чтобы получилось, — закончила тихо. — Как дура.
Они сидели молча. Официантка подошла, спросила, всё ли в порядке. Вера кивнула — уходи. Девочка исчезла.
— Ладно, — сказала Вера наконец. — Давайте думать. Куда он мог пойти?
— Я не знаю. К нему домой ездила ночью — темно, не открывает.
— Может, спит.
— Или не хочет открывать.
— Или его нет. — Вера достала телефон, набрала номер. Гудки. — Не берёт.
— Мне тоже не отвечает.
— Логично. Вы же его вчера… — она не закончила. — Кто ещё у него есть? Друзья? Родственники?
Инна покачала головой.
— Не знаю. Мы только начали… общаться. Я не успела узнать.
— Охренеть, — Вера откинулась на спинку. — То есть вы влезли в его жизнь, вывалили на него бомбу — и даже не знаете, куда он может пойти?
— Я не влезала! Это он пришёл! На радио! После моста!
— Тихо, тихо. — Вера подняла руки. — Не кричите. Я не нападаю. Просто… — она потёрла виски. — Просто пытаюсь понять.
Инна выдохнула. Руки дрожали — она спрятала их под стол.
— Его мать умерла год назад, — сказала она. — Он говорил. Может, на кладбище?
Вера задумалась.
— Возможно. Тамара Петровна похоронена на Елшанском. Я была на похоронах.
— Вы?
— А что? — Вера пожала плечами. — Она была бабушкой Сони. Хорошей бабушкой, между прочим. В отличие от… — она махнула рукой. — Неважно. Елшанское кладбище, участок где-то в новой части. Номер не помню.
— Это далеко?
— Минут двадцать на машине. У вас есть?
— Машина? Нет.
— Тогда поедем на моей. — Вера встала, бросила на стол купюру. — Идёмте.
Инна не двинулась с места.
— Почему вы мне помогаете?
Вера остановилась. Посмотрела на неё — долго, изучающе.
— Потому что я десять лет злилась на вас, — сказала она. — На женщину, которую даже не видела. Которую он любил вместо меня. И знаете что?
— Что?
— Вы — обычная. Не красавица, не гений, не femme fatale. Просто женщина, которая облажалась. Как и я. — Она усмехнулась. — Сложно ненавидеть человека, когда видишь, что он такой же несчастный, как ты.
И пошла к выходу.
Инна смотрела ей вслед. Потом встала и пошла следом.
Машина Веры — белый «Тигуан» с детским креслом на заднем сиденье — пахла ванилью и чем-то цитрусовым. На зеркале болтался ароматизатор в форме ёлочки.
— Соня выбирала, — пояснила Вера, заметив взгляд Инны. — Сказала, что в машине должно пахнуть «как у бабушки». Тамара Петровна всегда пекла лимонные кексы.
— Красиво.
— Угу.
Они выехали на дорогу. Вера вела уверенно, но Инна заметила, как побелели костяшки пальцев на руле.
— Можно спросить? — сказала Инна.
— Валяйте.
— Вы сказали, что знали с самого начала. Что он думает обо мне. Почему остались?
Вера помолчала. Включила поворотник, перестроилась.
— Потому что была беременна.
— Что?
— Соня. — Вера криво улыбнулась. — Забеременела через полгода после свадьбы. Не специально — предохранялись, но видимо, судьба. И я подумала: ребёнок всё изменит. Он полюбит меня, когда увидит нашего ребёнка.
— И?
— И — ничего. — Она пожала плечами. — Соню он обожает. А меня… Ну, терпел. Десять лет терпел. Пока я не устала.
Инна молчала. Не знала, что сказать.
— Не жалейте меня, — бросила Вера. — Ненавижу, когда жалеют. Я сама выбрала. Сама осталась. Сама родила. Никто не заставлял.
— Я не жалею.
— Врёте. — Вера хмыкнула. — Но ладно, принимается.
Они свернули на узкую дорогу. По обеим сторонам — заборы, частные дома, гаражи. Саратов за окном — не туристический, настоящий.
— Вера, — сказала Инна. — Спасибо.
— За что?
— Что не… — она запнулась. — Что не устроили скандал. Что помогаете.
Вера не ответила. Только кивнула — коротко, сухо.
Через десять минут показались ворота кладбища.
— Приехали, — сказала Вера. — Теперь найти бы участок.
Она достала телефон, набрала номер.
— Василий Петрович? Это Вера. Да, да, всё в порядке. Слушайте, мне нужен номер участка, где похоронена Тамара Петровна. Да, срочно. Для Игоря. Хорошо, жду.
Повесила трубку, посмотрела на Инну.
— Свёкор. Бывший. Он в курсе всех этих… семейных дел.
— Понятно.
Телефон звякнул. Вера прочитала сообщение.
— Участок 47, ряд 12. Идёмте.
***
Кладбище было большим — новые ряды уходили к горизонту. Хрустел гравий под ногами, пахло прелой листвой и чем-то сладковатым. Инна старалась не думать, чем именно.
— Сорок пять… сорок шесть… — считала Вера. — Сорок семь. Сюда.
Они свернули в ряд. Памятники — разные: богатые, с ангелами и оградками, и простые, с деревянными крестами.
— Вон там, — показала Вера.
У скромного серого камня — человек. Сидел прямо на земле, спиной к ним.
Игорь.
Инна остановилась. Сердце колотилось.
— Идите, — сказала Вера тихо. — Я подожду здесь.
— А вы?
— Это не моё. — Она отступила на шаг. — Он пришёл к матери. Не ко мне.
Инна кивнула. Сделала шаг. Ещё один.
Гравий хрустнул под ногой — громко в тишине кладбища.
Игорь обернулся.
