Глава 9. У камня
Игорь смотрел на неё снизу вверх — и Инна вдруг поняла, как глупо это выглядит. Она — в городских ботинках на кладбищенской грязи, он — на земле, с сухой травой на коленях. Как в плохом кино.
— Ты как меня нашла? — спросил он. Голос хриплый, но не злой. Скорее — удивлённый.
— Вера помогла.
— Вера? — Он обернулся, увидел фигуру у ограды. — Охренеть. Вы что, подружились?
— Не то чтобы. — Инна переступила с ноги на ногу. Левый ботинок уже промок. — Скорее… объединились.
— Против меня?
— За тебя, дурак.
Он хмыкнул. Почти улыбнулся — но не совсем.
— Сядешь?
Инна посмотрела на землю. Мокрая, холодная. Новые джинсы.
— А, ладно, — она села рядом. — Всё равно уже ноги промочила.
Они сидели молча. Перед ними — серый камень, на нём фотография: женщина лет шестидесяти, строгое лицо, но глаза добрые.
— Тамара Петровна, — прочитала Инна. — Я её помню. Она меня пирожками кормила. С капустой.
— С капустой — это для гостей. Для своих — с мясом.
— То есть я была «не своя»?
— Ты была девчонка, которая крутила голову её сыну. — Игорь потёр переносицу. — Она тебя боялась.
— Меня? Почему?
— Потому что видела, как я на тебя смотрю. Говорила: «Эта тебя сожрёт и не подавится».
Инна не знала, что ответить. Сожрала? Или он её — сам?
— Она была права, — сказала наконец.
— В чём?
— Что сожру.
Игорь повернулся к ней. Лицо — осунувшееся, глаза красные. Но не пустые, как тогда, на мосту. Живые.
— Ты не сожрала. Ты сбежала. Это разное.
— Может, сбежала, потому что боялась сожрать.
— Глубокомысленно. — Он снова отвернулся к камню. — Мама бы оценила. Она любила такие… как это… метафоры.
Тишина. Где-то каркала ворона — противно, надрывно. Инна подумала, что вороны на кладбищах — это клише. Но вот она, орёт как резаная.
— Я на тебя злился, — сказал Игорь. — Вчера. Всю ночь ходил по городу и злился.
— Я знаю.
— Хотел тебя ненавидеть. Думал: вот сейчас возненавижу — и станет легче. Как в кино. Злодей найден, можно выдохнуть.
— И как?
— Не получилось. — Он пожал плечами. — Ты не тянешь на злодея. Слишком… — он поискал слово, — …несчастная.
— Спасибо, очень лестно.
— Не за что.
Инна фыркнула. Он тоже. Почти смех — но не совсем.
— Я разговаривал с мамой, — сказал Игорь. — Ну, с камнем. Звучит как бред, да?
— Нет. Я тоже разговариваю. Со своей.
— И что она отвечает?
— Обычно — ничего. Но я всё равно слышу. — Инна помолчала. — Что сказала твоя?
Игорь долго не отвечал. Смотрел на фотографию — на строгое лицо, на добрые глаза.
— Сказала, что я идиот.
— В смысле?
— В прямом. — Он повернулся к Инне. — Пятнадцать лет я ходил и жалел себя. Бедный я, несчастный, бросили меня, не любили. А вчера узнал, что ты… что было… — он запнулся, — …то, что было. И первая мысль — опять про себя. «Как она могла? Мой ребёнок! Моя жизнь!»
— Это нормально.
— Нормально — не значит правильно. — Он потёр лицо руками. — Мама сказала: «А ты подумал, каково было ей?» И я понял, что нет. Не подумал. Ни вчера, ни пятнадцать лет назад.
Инна молчала. Не знала, что сказать.
— Тебе было двадцать, — продолжал Игорь. — Двадцать, Инна. Я в двадцать два не знал, как носки правильно стирать. А ты… одна, в чужом городе, беременная… И я ни разу не подумал: может, ей было страшно? Может, она не сбежала от меня — а сбежала от страха?
— Игорь…
— Подожди. Дай договорить. — Он глубоко вдохнул. — Я не говорю, что всё в порядке. Не говорю, что простил. Мне нужно время — переварить это. Но я… — он посмотрел ей в глаза, — …я больше не хочу тебя ненавидеть. Устал.
У Инны защипало в глазах. Не плакать. Только не сейчас. Хватит уже этих слёз.
— Я тоже устала, — сказала она. — Пятнадцать лет ненавидела себя. Хватит, наверное.
— Наверное.
Они сидели рядом — на мокрой земле, у серого камня, под карканье вороны. Нелепо. Грустно. И почему-то — легче.
Вера подошла минут через десять. Остановилась в трёх шагах, скрестила руки на груди.
— Ну что, голубки, наворковались?
Игорь поднял голову.
— Вер, ты чего приехала?
— А ты чего не отвечаешь на звонки? — Она кивнула на его карман. — Соня пять раз набирала. Думала, папа её бросил.
Игорь побледнел. Полез за телефоном — экран не загорелся.
— Сел. Чёрт. Я не заметил.
— Ага, ты много чего не замечаешь. — Вера вздохнула. — Ладно, вставайте. Холодно сидеть на земле, ревматизм заработаете.
— С каких пор ты заботишься о моём здоровье?
— С тех пор, как ты — отец моей дочери. — Она протянула руку. — Давай, поднимайся. И ты тоже, — это уже Инне.
Инна встала сама. Джинсы — в грязи, ботинки — насквозь мокрые. Красота.
— Вера, — сказал Игорь, — спасибо, что привезла её.
— Не за что. — Вера пожала плечами. — Она позвонила, сказала, что боится за тебя. Я подумала: вдруг ты опять на мост полезешь.
— Она рассказала тебе про мост?
— А ты — нет. — Жёстко, без злости. — Почему я узнаю от чужой женщины, что мой бывший муж чуть не спрыгнул с моста?
— Потому что… — Игорь осёкся. — Потому что стыдно было.
— Стыдно, — повторила Вера. — А Соне потом объяснять, почему папа утонул в Волге — не стыдно?
— Вер…
— Молчи. — Она подняла руку. — Я не хочу сейчас это обсуждать. Поехали в город, тебе надо Соне позвонить. И поесть. Ты когда ел последний раз?
Игорь задумался.
— Вчера. Кажется. Или позавчера.
— Отлично. — Вера развернулась и пошла к выходу. — Идёмте, накормлю вас обоих. А то с голоду помрёте, и что я Соне скажу?
Инна посмотрела на Игоря. Он пожал плечами.
— Она всегда такая?
— Всегда. — Он почти улыбнулся. — Поэтому и развелись. Два командира в одном доме — перебор.
Они пошли к машине. Грязь чавкала под ногами, ворона продолжала орать. Вера уже сидела за рулём, нетерпеливо барабаня пальцами.
— Что встали? Залезайте.
Инна села назад, Игорь — вперёд. В машине было тепло, пахло ванилью. На зеркале покачивалась ёлочка-ароматизатор.
— Куда едем? — спросила Вера.
— Без разницы, — сказал Игорь. — Лишь бы кормили.
— Тогда ко мне. У меня борщ со вчера остался. Соня съела три тарелки, но ей всё мало.
— Борщ — это хорошо.
Машина тронулась. Кладбище осталось позади — серое, тихое, с каркающей вороной.
Квартира Веры — съёмная, в центре города — оказалась неожиданно уютной. Везде игрушки: на диване — плюшевый единорог, на подоконнике — лего-замок, на холодильнике — детские рисунки.
— Соня! — крикнула Вера с порога. — Иди сюда!
Топот. Из комнаты выбежала девочка — та самая, с набережной. Тёмные волосы растрёпаны, на щеке — след от подушки.
— Мам, я спала ещё… — Она увидела Игоря и замерла. — Папа?!
— Привет, мелкая.
Соня врезалась в него на полной скорости — обняла, уткнулась лицом в куртку.
— Ты почему не звонил?! Я думала, ты забыл про меня! Или умер!
— Телефон сел. Извини.
— «Извини»! — Она подняла голову, и в серых глазах блестели слёзы. — Я тебе сто сообщений написала! И голосовые! И видео сняла, как танцую!
— Покажешь потом?
— Не покажу. Ты наказан.
Игорь рассмеялся — впервые за… Инна не помнила, когда последний раз слышала его смех.
— Справедливо. Чем могу искупить вину?
Соня задумалась. Серьёзно, как взрослая.
— Мороженое. И кино. И чтобы ты остался до вечера.
— Договорились.
Вера наблюдала эту сцену от двери, скрестив руки.
— Ладно, хватит обнимашек. Соня, иди умойся. И причешись, ты как домовой.
— Мам!
— Я сказала — иди.
Соня фыркнула, но послушалась. Убежала в ванную, хлопнув дверью.
— Характер — мой, — прокомментировала Вера. — К сожалению.
— Или к счастью, — сказал Игорь. — Она не даст себя в обиду.
— Это да.
Вера повернулась к Инне — та стояла у порога, не зная, куда деться.
— Чего застыла? Проходи. Разувайся. Тапочки вон там.
Инна разулась. Тапочки — розовые, с зайцами. Видимо, Сонины.
— Других нет, — сказала Вера, заметив её взгляд. — Взрослые все в стирке.
— Нормально.
Они прошли на кухню. Вера достала кастрюлю из холодильника, поставила на плиту.
— Садитесь. Сейчас разогрею.
Игорь сел за стол, Инна — напротив. Между ними — солонка в форме совы и салфетница с ромашками. Тоже, наверное, Соня выбирала.
— Странно это, — сказал Игорь.
— Что именно?
— Всё. — Он обвёл рукой кухню. — Сижу у бывшей жены, рядом — бывшая… — он запнулся, — …первая любовь. Едим борщ. Как в дурном сне.
— Или в хорошем, — сказала Вера от плиты. — Смотря как посмотреть.
— Ты оптимистка?
— Я реалистка. — Она помешала борщ. — Могло быть хуже. Ты мог реально спрыгнуть. Или она могла не позвонить. Или я могла послать её куда подальше.
— Почему не послала?
Вера обернулась.
— Потому что Соня тебя любит. И если бы с тобой что-то случилось… — Она не договорила. — В общем, борщ готов. Налить?
Они ели молча. Борщ был густой, наваристый, с чесноком и сметаной. Инна поняла, что не ела со вчерашнего дня — и набросилась на еду, как голодный волк.
— Вкусно, — сказала она с набитым ртом.
— Спасибо. — Вера села напротив, со своей тарелкой. — Рецепт свекрови. Тамары Петровны.
Игорь поднял голову.
— Она тебе давала рецепты?
— А ты думал, мы только ругались? — Вера усмехнулась. — Мы нормально общались. Пока ты не видел.
— Почему я не знал?
— Потому что ты много чего не замечал.
Инна смотрела на них — и понимала: это не враги. Это два человека, которые когда-то пытались — и не получилось. Но осталось что-то. Уважение? Привычка? Общий ребёнок?
— Вера, — сказала она, — можно вопрос?
— Валяй.
— Ты… ты правда не злишься на меня?
Вера отложила ложку. Посмотрела на Инну — долго, изучающе.
— Злюсь, — сказала наконец. — Немного. По привычке. Но знаешь что?
— Что?
— Злиться — утомительно. — Она пожала плечами. — Я десять лет злилась на призрак. На женщину из его прошлого. А теперь вижу тебя — живую, настоящую, в Сониных тапочках с зайцами — и думаю: господи, из-за этого я себя изводила?
— Спасибо. Наверное.
— Не за что. — Вера встала, собрала тарелки. — Ладно, хватит сантиментов. Игорь, позвони Соне — она ждёт кино. И реши уже, что делать с этой, — она кивнула на Инну, — ситуацией. А то я устала быть посредником.
Она ушла в комнату. Игорь и Инна остались вдвоём.
— Что делать с ситуацией? — повторила Инна.
— Понятия не имею. — Игорь откинулся на стуле. — Ты?
— Тоже нет.
Они смотрели друг на друга — через стол, через пятнадцать лет, через всё, что было сказано и не сказано.
— Может, — сказал Игорь медленно, — начнём с чего-то простого?
— Например?
— Например, с кофе. Завтра. В нормальном месте, без якорей и штурвалов.
Инна улыбнулась.
— Это свидание?
— Это кофе. — Он тоже улыбнулся — криво, неуверенно. — А там посмотрим.
— Договорились.
Из комнаты выбежала Соня — причёсанная, в чистой футболке.
— Папа! Ты обещал кино!
— Иду, мелкая. — Игорь встал, подмигнул Инне. — До завтра?
— До завтра.
Он ушёл с дочерью. Инна осталась на кухне — в розовых тапочках с зайцами, с пустой тарелкой и странным чувством, которое не сразу узнала.
Надежда. Вот как это называется.
Давно не чувствовала.
