Глава 17
Пятнадцатое января выдалось морозным.
Лариса стояла у здания Мосгорсуда, кутаясь в шарф, и смотрела, как люди входят и выходят. Другой суд, другое дело — но лица всё те же. Журналисты с камерами, адвокаты с портфелями, родственники с потухшими глазами.
Сегодня — предварительное слушание по делу Тимура Галимова.
Она не собиралась приходить. Говорила себе: хватит, ты сделала своё, отпусти. Но ноги сами принесли её сюда — к этим ступеням, к этим дверям, к этой истории, которая стала частью её жизни.
Семёнов появился рядом — как всегда, неожиданно.
— Не удержались?
— Не удержалась.
Он улыбнулся, взял её под руку.
— Пойдёмте. Начинается через десять минут.
Зал был меньше, чем тот, в котором судили Руслана. Народу тоже меньше — дело потеряло новизну, журналисты переключились на свежие скандалы. Только самые упорные остались.
Тимура ввели в наручниках.
Лариса смотрела на него и не узнавала. За месяц в СИЗО он изменился — похудел, осунулся, под глазами залегли тени. Но что-то ещё изменилось, что-то внутри. Он держался иначе. Не сутулился, не прятал глаза. Смотрел прямо.
Как человек, который принял свою судьбу.
Фарида сидела в первом ряду — постаревшая, но спокойная. Рядом с ней — Руслан. Его дело рассмотрели неделю назад: два года условно за дачу ложных показаний. Судья учёл мотивы, отсутствие судимости, положительные характеристики. Руслан вышел из зала свободным человеком.
Но сегодня он пришёл поддержать брата.
Лариса видела, как они смотрят друг на друга — Тимур и Руслан. Без слов, без жестов. Просто смотрят. И в этом взгляде было всё: вина, прощение, любовь, боль.
Братья.
Слушание длилось два часа.
Адвокат Тимура — молодой, энергичный, явно дорогой — выстраивал линию защиты. Непредумышленное убийство. Превышение самообороны. Храмов угрожал, шантажировал, в ту ночь набросился первым. Тимур защищался.
Прокурор возражал, но без огня. Дело было сложным — жертва оказалась шантажистом, обвиняемый признался добровольно, раскаялся. Присяжных не было — судья решал единолично.
Приговор назначили на февраль.
— Как думаете, сколько дадут? — спросила Лариса Семёнова, когда они вышли.
— Адвокат говорит — шесть-восемь. Если повезёт — пять с половиной. — Он закурил, выпустил дым в морозный воздух. — Выйдет через три-четыре года, с хорошим поведением.
— Это много.
— Это жизнь. — Семёнов пожал плечами. — Он убил человека, Лариса. Даже если Храмов был мерзавцем — он его убил. За это платят.
Она молчала. Смотрела, как Фарида и Руслан выходят из здания суда. Руслан поддерживал мать под руку — большой, надёжный. Они прошли мимо, Фарида кивнула Ларисе. Руслан поднял руку — короткий жест благодарности.
«Спасибо».
Всегда одно и то же. Всегда — спасибо.
Через три дня Лариса вышла на новую работу.
Офис общества глухих встретил её знакомым запахом кофе и бумаг. Ирина провела короткий инструктаж: график, обязанности, контакты. Всё просто — сопровождение глухих клиентов в официальных инстанциях. Суды, нотариусы, полиция, налоговая. Быть рядом, следить за качеством перевода, вмешиваться, если что-то идёт не так.
— Справитесь? — спросила Ирина.
— Справлюсь.
— Не сомневаюсь.
Первый клиент пришёл в тот же день. Пожилая женщина, Зинаида Петровна, шестьдесят восемь лет. Глухая с детства, после менингита. Ей нужно было оформить наследство у нотариуса — муж умер, оставил квартиру.
Лариса сопровождала её. Сидела рядом, слушала перевод, следила за руками. Переводчик — молодой парень, сертифицированный — работал чисто. Ни одной ошибки, ни одного искажения.
Но Лариса всё равно записывала. На всякий случай.
После приёма Зинаида Петровна обняла её — крепко, по-бабушкиному.
«Спасибо, — показала она. — Я боялась идти одна. А с вами — не страшно».
Лариса улыбнулась.
«Обращайтесь. Я теперь здесь работаю».
«Правда?»
«Правда».
Зинаида Петровна ушла — маленькая, сухонькая, в старомодном пальто. Лариса смотрела ей вслед и чувствовала что-то странное. Тепло. Правильность.
Вот для чего она здесь. Вот что она умеет.
В конце января позвонила Ирина.
— Есть новости по Закировой.
Лариса напряглась.
— Какие?
— Признала вину. Частично. Сказала — ошибалась из-за усталости, работала на трёх процессах одновременно, не справлялась. Умышленного искажения не было.
— И ей поверили?
— Следствие — нет. — В голосе Ирины слышалось удовлетворение. — Нашли переписку. Закирова и Храмов общались. Он платил ей за «правильный» перевод на сделках с машинами. Когда его убили и начался процесс — она решила помочь «своим». Думала, что Тимур виновен, хотела ускорить приговор.
— То есть она знала Тимура?
— Не напрямую. Но знала, что он работает в салоне. Знала про махинации. Боялась, что если дело затянется — всплывёт её участие.
Лариса молчала. Всё сходилось. Паутина связей, страхов, корысти — и в центре Руслан, который чуть не сел за чужие грехи.
— Что ей грозит?
— До пяти лет. Но скорее всего — три, условно. Она же не убивала. Просто… помогала спрятать правду.
Просто помогала спрятать правду. Как буднично это звучит. И как страшно.
— Спасибо, что сообщили.
— Вам спасибо. Без вас этого бы не было.
Лариса положила трубку. Сидела в своём маленьком кабинете — да, теперь у неё был кабинет, крошечный, с окном во двор — и думала.
Справедливость. Странная штука. Приходит поздно, приходит криво, но всё-таки приходит.
Вечером она встретилась с Семёновым.
Они гуляли по Патриаршим — тем самым, где когда-то искали Тимура. Снег скрипел под ногами, фонари бросали жёлтые круги на белую пелену.
— Закирова призналась, — сказала Лариса.
— Знаю. Читал материалы дела. — Семёнов взял её за руку. — Вы как?
— Странно. — Она пожала плечами. — Думала, буду радоваться. А чувствую… пустоту.
— Это нормально. Финал редко приносит то, что ждёшь.
— А что приносит?
Он остановился, повернулся к ней.
— Покой. Если повезёт. Ощущение, что сделал правильно.
— И вы это чувствуете? После всех ваших дел?
— Иногда. — Он улыбнулся. — Чаще — нет. Но пытаюсь.
Они стояли у пруда — того самого, из булгаковского романа. Лёд блестел в свете фонарей, голые деревья тянули ветви к небу.
— Игорь, — сказала Лариса. — Спасибо.
— За что?
— За всё. За помощь. За веру. За то, что не бросили, когда я почти сдалась.
— Вы не сдавались.
— Почти. Несколько раз.
Он наклонился и поцеловал её — мягко, нежно. Губы были холодными от мороза, но тёплыми изнутри.
— Это я должен благодарить, — сказал он. — Вы напомнили мне, зачем я занимаюсь этим двадцать лет.
— Зачем?
— Затем, что иногда получается. Иногда правда побеждает. И этого достаточно.
Лариса прижалась к нему. Стояла в круге фонарного света, слушала тишину зимнего вечера.
Правда побеждает. Иногда.
Этого достаточно.
Ночью ей приснился Дима.
Не тот Дима — сломленный, молчаливый, с порезами на руках. Другой. Живой. Улыбающийся.
Они стояли в школьном коридоре — солнечном, светлом. Дима показывал что-то жестами, быстро, весело. Лариса не понимала — слишком быстро. Но чувствовала: он не злится. Не винит.
Прощает.
«Ты сделала, — показал он напоследок. Медленно, чтобы она поняла. — Ты сделала правильно».
Потом он ушёл — по коридору, к свету в конце. Обернулся, помахал рукой.
И исчез.
Лариса проснулась с мокрыми щеками. Но это были не горькие слёзы. Другие.
Она лежала в темноте и думала о мальчике, которого не спасла. О мужчине, которого спасла. О женщине, которой стала.
Камень в груди — тот самый, который она носила восемь лет — стал ещё легче.
Не исчез. Но превратился во что-то другое.
В память. В урок. В силу.
Лариса закрыла глаза и снова уснула.
На этот раз ей ничего не снилось.
