Глава 8
Субботнее утро началось со звонка.
Лариса подскочила на диване — она заснула там, не раздеваясь, в обнимку с ноутбуком. Экран погас, но телефон на подлокотнике надрывался, высвечивая незнакомый номер.
— Алло?
— Лариса Андреевна Тихонова? — Женский голос, деловой, чуть хрипловатый.
— Да, это я.
— Меня зовут Ирина Васильева, я юрист Московского отделения Всероссийского общества глухих. Вы вчера оставляли заявку на консультацию.
Лариса села, протирая глаза. Заявку она отправила ночью, в третьем часу, уже не надеясь на быстрый ответ.
— Да, оставляла. Спасибо, что перезвонили.
— Вы написали, что хотите подать жалобу на качество сурдоперевода в судебном процессе. Это так?
— Да. — Лариса откашлялась, пытаясь собраться с мыслями. — Я бывший сурдопедагог. Восемь лет работала с глухими детьми. Сейчас присутствую на процессе в качестве слушателя и… заметила серьёзные расхождения между тем, что показывает обвиняемый, и тем, что переводит сурдопереводчик.
Пауза на том конце провода.
— Вы уверены в своих наблюдениях?
— Уверена. Я свободно владею русским жестовым языком. Расхождения систематические и… — Лариса помедлила, — они все в одну сторону. Делают показания обвиняемого более виновными.
— Это серьёзное обвинение.
— Я знаю.
Снова пауза. Потом Ирина Васильева заговорила другим тоном — заинтересованным:
— Вы можете приехать сегодня? Я хотела бы обсудить это лично. И посмотреть ваши записи, если они есть.
— Есть. Записываю каждое заседание.
— Тогда жду вас в два часа. Записывайте адрес.
Офис общества глухих располагался в старом здании на Новослободской — обшарпанный подъезд, скрипучий лифт, длинный коридор с потёртым линолеумом. Лариса нашла нужную дверь, постучала.
— Открыто!
Ирина Васильева оказалась женщиной лет пятидесяти, коренастой, с короткой стрижкой и цепким взглядом. Кабинет был крошечным — стол, два стула, шкаф с папками до потолка. На стене — плакат с азбукой жестов.
— Садитесь. — Ирина кивнула на стул. — Чай, кофе?
— Кофе, если можно.
Пока хозяйка возилась с чайником, Лариса оглядывала кабинет. Грамоты на стене, фотографии — Ирина с группами людей, явно с мероприятий общества. На столе — стопка документов с грифом «Прокуратура».
— Итак. — Ирина поставила перед ней чашку, села напротив. — Рассказывайте. С начала.
Лариса рассказала. Всё — с первого дня, когда случайно осталась в зале суда, до вчерашнего допроса Тимура. Показала блокнот с записями. Объяснила каждое расхождение, каждый жест.
Ирина слушала молча, иногда кивая. Когда Лариса закончила, она долго листала блокнот, хмурясь.
— Вы правы, — сказала она наконец. — Это не ошибки. Это система.
— Вы тоже видите?
— Вижу. — Ирина постучала пальцем по странице. — Вот здесь — «что нужно» вместо «как было». Это принципиально разные жесты. Перепутать невозможно, если ты сертифицированный переводчик.
— А переводчица сертифицирована?
— Эльвира Закирова? — Ирина поморщилась. — Сертифицирована. Пятнадцать лет стажа. Но… у неё были жалобы. Несколько лет назад, на другом процессе. Тоже обвиняемый-глухой, тоже вопросы к качеству перевода. Тогда замяли.
— Значит, это не первый раз?
— Возможно. — Ирина откинулась на спинке стула. — Послушайте, Лариса. То, что вы описываете, — это либо грубая халатность, либо… — она не договорила.
— Либо умысел.
— Да. И если умысел — это статья. Для переводчицы. И возможный пересмотр дела.
Лариса почувствовала, как внутри разливается тепло. Впервые за неделю кто-то не смотрел на неё как на сумасшедшую.
— Что нужно сделать?
Ирина достала из ящика бланк.
— Жалоба на качество судебного перевода подаётся в суд или в прокуратуру. Но чтобы её приняли всерьёз, нужны основания. Ваши записи — хорошо, но мало. Нужна видеозапись заседания и заключение независимого эксперта.
— Видеозаписи есть. Заседания записываются.
— Получить их сложно. Нужно ходатайство. — Ирина постучала ручкой по столу. — Но есть вариант. Если мы подадим жалобу от имени общества — как организации, защищающей права глухих — суд обязан её рассмотреть. И обязан предоставить записи для экспертизы.
— Вы готовы это сделать?
Ирина посмотрела на неё долгим взглядом.
— Если вы готовы идти до конца. Это не игра, Лариса. Если мы подадим жалобу — будет скандал. Переводчица будет защищаться, адвокат обвиняемого может взбеситься, судья — тоже. Вас будут допрашивать, проверять вашу квалификацию, копаться в прошлом.
— Я готова.
— И ещё. — Ирина понизила голос. — Если за этим стоит кто-то конкретный — кто-то, кому выгодно, чтобы этот человек сел — он будет недоволен. Очень недоволен.
Лариса вспомнила взгляд Тимура. «Правда — опасная вещь».
— Я знаю, — сказала она. — Я всё равно готова.
Ирина кивнула.
— Тогда начнём. Заполняйте.
Она вышла из офиса в пятом часу. Голова гудела — два часа они с Ириной составляли жалобу, формулировали, правили, снова формулировали. Получился документ на четыре страницы: обстоятельства дела, конкретные примеры расхождений, ссылки на законы, просьба о проведении экспертизы.
Ирина обещала подать жалобу в понедельник утром, до начала прений.
Оставался один день. Воскресенье. И звонок от Семёнова — он обещал результаты по камерам.
Лариса шла к метро, когда телефон завибрировал.
— Семёнов, — высветилось на экране.
— Слушаю.
— Лариса. — Голос журналиста был напряжённым. — Есть новости. Вы можете говорить?
— Да.
— Мой человек из ГИБДД прислал данные. Камеры на Ленинском проспекте, восемнадцатое сентября, вечер.
Сердце ёкнуло.
— И?
— Машина Тимура Галимова — белый «Фольксваген Поло», номер известен — зафиксирована в шесть сорок семь у магазина «Пятёрочка». Это совпадает с его показаниями.
— А потом?
Пауза.
— А потом — в семь ноль три — та же машина зафиксирована на углу Ленинского и Третьего Донского. Это в двух кварталах от дома Храмова.
Лариса остановилась посреди тротуара.
— То есть он не поехал домой.
— Нет. Он поехал в сторону дома жертвы. И… — Семёнов помедлил, — камера на Донском зафиксировала ту же машину в девять тридцать две. Он уезжал оттуда.
— Два с половиной часа.
— Да. Два с половиной часа его машина была где-то в районе дома Храмова. Как раз в промежуток, когда произошло убийство.
Лариса прислонилась к стене дома. Ноги подкашивались.
— Это же… это же доказательство.
— Это серьёзная улика. Не прямое доказательство — он мог быть у друзей поблизости, в кафе, где угодно. Но это разрушает его алиби. Он сказал — был дома с семи. Камеры говорят — нет.
— Нужно передать это в полицию.
— Нужно. Но не мы. — Семёнов вздохнул. — Если я передам — встанет вопрос, откуда данные. Мой источник погорит. Нужен другой путь.
— Какой?
— Адвокат обвиняемого. Или прокурор. Если кто-то из них запросит записи официально…
— Адвокат не будет. Ей это невыгодно.
— Тогда прокурор. Костров хочет посадить Руслана, но если выяснится, что настоящий убийца — другой… Это тоже победа для обвинения.
Лариса думала. План выстраивался — сложный, с кучей переменных, но план.
— Жалоба на перевод, — сказала она. — Мы подаём её в понедельник. Если суд назначит экспертизу — это задержит приговор. Даст время.
— А данные с камер?
— Нужно как-то донести до прокурора. Анонимно? Или…
— Я подумаю, — сказал Семёнов. — Есть способы. Главное — продержаться до понедельника.
— Да.
— И Лариса… — голос стал серьёзным, — будьте осторожны. То, что мы нашли, — это опасно. Для нас обоих.
— Я понимаю.
— Нет. — Он помолчал. — Вы не понимаете. Позвоните мне, если что-то покажется странным. Что угодно. Обещаете?
— Обещаю.
Она убрала телефон и пошла к метро. В голове крутились цифры: семь ноль три, девять тридцать две, два с половиной часа. Два с половиной часа, пока Храмов умирал, а Тимур…
Она не заметила, как дошла до машины.
Старенькая «Тойота» стояла на парковке у дома — Лариса редко ею пользовалась, но сегодня утром поехала на встречу с Ириной. Нашарила ключи в сумке, нажала на брелок.
И тогда увидела.
Под дворником на лобовом стекле что-то белело. Бумага?
Лариса подошла ближе. Достала листок.
Это была фотография.
Она сама — входит в здание суда. Снято издалека, телефоном или мыльницей, чуть размыто. Но узнать можно. Пальто, сумка, блокнот под мышкой. Сегодняшнее утро — она помнила этот момент.
На обратной стороне — ничего. Просто чистая бумага.
Лариса стояла, держа фотографию, и чувствовала, как холод ползёт по позвоночнику.
Кто-то за ней следил. Кто-то снимал её. Кто-то знал, где она живёт, знал её машину, знал, что она будет здесь.
И этот кто-то хотел, чтобы она это знала.
Руки тряслись так, что она уронила ключи. Подобрала, огляделась — парковка пуста. Никого. Только её машина и снег на асфальте.
Она быстро села за руль, заблокировала двери. Сердце колотилось где-то в горле.
Фотография лежала на пассажирском сиденье. Лариса смотрела на неё и думала: это Тимур. Больше некому. Он следил за ней. Или нанял кого-то.
Он знает, что она копает. Знает, что она опасна.
И он её предупреждает.
«Правда — опасная вещь».
Лариса взяла телефон. Руки дрожали так, что она дважды промахнулась мимо нужных кнопок.
— Семёнов? Это Лариса. — Голос сорвался. — Вы говорили — позвонить, если что-то странное…
— Что случилось?
— Фотография. Под дворником моей машины. Я на ней — сегодня утром, у здания суда. Кто-то следил.
Молчание.
— Где вы сейчас?
— В машине. У дома.
— Езжайте куда-нибудь. В людное место. Кафе, торговый центр — неважно. Я буду через час. Напишите адрес.
— Хорошо, — выдавила Лариса.
Она завела машину. Руки всё ещё тряслись, но меньше.
Испугать хотели, думала она, выезжая с парковки. Испугать и заставить отступить.
Не выйдет.
Она слишком далеко зашла, чтобы отступать.
