Глава 7. Внук
Встретились в кафе на Таганке. Место выбрал Денис — сказал, там тихо и никто не сунется.
Артём приехал первым, взял столик в углу. Заказал американо, хотя пить не хотелось. Просто чтобы руки занять.
Денис появился через десять минут. Артём узнал его сразу — молодой, лет тридцать, худой, дёрганый какой-то. Озирался у входа, пока не заметил Артёма. Подошёл, сел напротив.
— Вы Савельев?
— Я. А ты, значит, Денис.
— Ага. — Он потёр ладони, будто мёрзнут. — Спасибо, что приехали.
— Ну давай. Рассказывай.
Денис оглянулся — рефлекс, наверное. В кафе почти пусто: парочка у окна, бариста за стойкой, никого подозрительного.
— Я не знаю, с чего начать.
— С начала. Ты сказал, дед твоего мать убил.
— Да. — Денис сглотнул. — Точнее, не сам. Он руками не марается. Но это он. Я уверен.
— Расскажи по порядку.
Денис помолчал. Официантка подошла, он заказал чай, подождал, пока уйдёт.
— Моя мать — это его дочь. Единственная. Холодова Ирина Викторовна. Была.
— Когда умерла?
— Три года назад. Официально — передозировка снотворного. Типа сама. — Он скривился. — Только вот она снотворное не пила. Никогда. Я это точно знаю, я с ней жил последние полгода.
— А что говорит следствие?
— Какое следствие? — Денис хмыкнул горько. — Дед всё замял за неделю. Несчастный случай, дело закрыто, похороны, поминки, все в чёрном. Красиво так, по-богатому.
Артём смотрел на него. Парень нервничал — пальцы дрожали, глаза бегали. Но врать вроде не врал.
— Зачем ему убивать собственную дочь?
— Потому что она собиралась его сдать.
— В смысле?
Денис наклонился ближе. Заговорил тише:
— Мать знала про его дела. Не всё, но много. Про роддом этот, про детей. Она маленькая была, когда это всё крутилось, но потом… Потом она нашла документы. Случайно, лет десять назад. В его кабинете. И охренела.
— Что за документы?
— Списки. Имена, даты, суммы. Кому продали, за сколько. — Денис сглотнул. — Там десятки детей. Может, сотня. Я точно не знаю, она мне не всё показывала.
Артём откинулся на спинку стула. В голове гудело.
— И что она сделала?
— Сначала — ничего. Испугалась. Это же её отец, понимаете? Она его любила. Ну, как-то любила, по-своему. — Денис помотал головой. — А потом, три года назад, она решила. Сказала мне: хватит, я больше не могу с этим жить. Пойду в полицию, расскажу всё.
— И?
— И через неделю её нашли мёртвой.
Тишина. Официантка принесла чай, Денис даже не посмотрел.
— Ты думаешь, он узнал?
— Уверен. У него везде люди. В полиции, в прокуратуре, везде. Кто-то стуканул, что она собирается. — Денис стиснул чашку обеими руками. — Я тогда ничего не мог сделать. Мне двадцать семь было, без денег, без связей. А он — сами знаете кто.
— А сейчас что изменилось?
— Вы изменились. — Денис посмотрел на него. — Я слышал, вы копаете. Что нашли документы, свидетелей. Что не отступаете, хотя вам угрожают.
— Откуда слышал?
— У деда тоже уши есть. И я кое-что слышу.
Артём прищурился:
— Ты на него работаешь?
— Нет. — Денис мотнул головой. — Формально я в его конторе числюсь, но это фикция. Он меня терпит, потому что я внук. Единственный. Больше никого не осталось.
— А неформально?
— Неформально я жду момента, чтобы его утопить. Три года жду.
Они проговорили час.
Денис рассказывал — сбивчиво, перескакивая. Про мать, про деда, про семью. Про детство в большом доме, где денег полно, а тепла никакого.
— Он меня никогда не любил, — говорил Денис. — Терпел. Я для него — инструмент. Наследник, продолжатель фамилии, всё такое. А как человек — ноль.
— А мать?
— Мать он любил. По-своему, криво, но любил. Поэтому и убил. Не мог допустить, чтобы она его предала. Для него это было хуже, чем… — он не договорил, махнул рукой.
— У тебя есть доказательства?
— Кое-что есть. — Денис полез в карман, достал флешку. — Тут копии. Не всё, что было у матери, но часть. Она мне скинула незадолго до… ну, до того.
Артём взял флешку. Маленькая, чёрная, обычная.
— Что там?
— Сканы документов. Списки, расписки, пара фотографий. И запись.
— Какая запись?
— Дед с кем-то разговаривает. По телефону. Про схему эту. Мать записала тайком, года за два до смерти.
— И ты три года это хранил?
— А что я должен был делать? — Денис вскинулся. — Идти в полицию? К кому? Там половина — его люди. В газету? Он все купил, какие мог. Я ждал. Ждал, когда появится кто-то, кто сможет это использовать.
— И думаешь, я смогу?
— Не знаю. — Денис пожал плечами. — Но вы хотя бы не боитесь. Это уже много.
Артём вернулся домой к обеду. Катя на работе, Соня в школе. Пустая квартира, тишина.
Он сел за компьютер, вставил флешку.
Папки: «Документы», «Фото», «Аудио».
Открыл первую. Сканы — мутные, но читаемые. Списки имён, даты, суммы. Некоторые он уже видел в бумагах Веры. Другие — новые.
Сто тридцать семь. Артём перечитал. Точно, сто тридцать семь. Не пятьдесят, как Борис думал.
Открыл папку «Аудио». Один файл, семь минут.
Нажал воспроизведение.
Шорох, щелчок. Потом голос — мужской, пожилой, привыкший командовать:
— …и чтобы никаких следов. Понял меня? Документы — в печку. Если кто спросит — ничего не было.
Другой голос, помоложе:
— Виктор Сергеевич, а если та баба из Тольятти опять полезет?
— Разберёмся. Как с остальными разбирались.
— Она в газету писала.
— Я сказал — разберёмся. — Пауза. — Всё, отбой.
Щелчок. Тишина.
Артём сидел неподвижно. Голос Холодова. Живой, настоящий. И слова: «Разберёмся. Как с остальными разбирались».
Та баба из Тольятти. Мария Кузнецова. Которую сбила машина.
Он достал телефон, набрал Бориса.
— Да?
— У меня кое-что есть. Приезжайте. Срочно.
Борис приехал через час. Слушал запись три раза подряд. Смотрел документы. Потом снял очки, потёр переносицу.
— Ну ни хрена себе, — сказал он.
— Достаточно для суда?
— Для суда — надо посмотреть. Экспертиза голоса, подтверждение подлинности. Но для прессы — более чем.
— Пресса? — Артём нахмурился. — Я думал, мы идём в полицию.
— В какую полицию? — Борис усмехнулся. — Вы слышали, что он сказал? «Разберёмся, как с остальными». У него там свои люди. Дело замнут за день.
— Тогда что?
— Журналисты. Публичность. Чтобы об этом узнали все. Тогда замять не получится.
Артём задумался. Рискованно. Но, может, единственный шанс.
— У вас есть кто-то на примете?
— Есть один человек. Работает в «Новой». Не продаётся и не пугается. Я ему доверяю.
— Свяжитесь с ним.
Борис кивнул. Потом посмотрел на Артёма:
— Вы понимаете, что после публикации обратной дороги не будет? Холодов поймёт, что это вы. И будет действовать.
— Понимаю.
— И всё равно хотите?
Артём посмотрел на экран. Сто тридцать семь человек. Детей, которых продали.
— Хочу.
Вечером позвонила Нина.
— Как ты? — спросила.
— Нормально. У тебя как?
— Тоже. — Она помолчала. — Олег странный какой-то. Почти не разговаривает.
— Ему тяжело. Его мать в этом замешана.
— Знаю. Но всё равно… — Нина вздохнула. — Я чувствую, что теряю его. Что всё это нас разрушает.
— Нин, подожди. Ещё рано сдаваться.
— Я не сдаюсь. Просто… — она опять замолчала. — Просто иногда жалею, что всё это началось. Что ты сделал этот тест. Что мы узнали.
— Правда?
— Нет. Не знаю. — Она хмыкнула грустно. — Вру, наверное. Я рада, что нашла тебя. И маму. Просто цена…
— Цена высокая. Да.
— Ладно. — Нина шмыгнула носом. — Ты чего звонишь-то?
— Хотел сказать. У меня есть кое-что. Доказательства на Холодова. Серьёзные.
— Какие?
Артём рассказал про Дениса, про флешку, про запись.
— Господи, — сказала Нина, когда он закончил. — Его собственный внук…
— Да. Он хочет справедливости. Как и мы.
— И что теперь?
— Теперь — пресса. Публикация. Чтобы всё всплыло.
— Это опасно.
— Знаю.
— Артём… — она запнулась. — Ты там аккуратнее. Ладно? Я только тебя нашла, не хочу потерять.
— Буду. Не переживай.
Он положил трубку. За окном темнело. Катя гремела на кухне посудой, пахло жареным. Всё как обычно. Пока что.
Ночью приснился отец. Приёмный.
Стоял в дверях, смотрел. Артём хотел спросить — пап, зачем вы так, зачем купили меня? Но голос не шёл. А отец молчал и улыбался. Криво как-то, нехорошо.
Артём дёрнулся и проснулся.
Три ночи. Катя рядом сопела. За окном тихо, только где-то собака брехала.
Артём лежал и пялился в потолок. Через несколько дней всё взорвётся. Холодов узнает. Начнётся такое…
Заснуть он так и не смог.
