Глава 6. Удар
Николая отпустили через двое суток. Подписка о невыезде, изъятие загранпаспорта. Следователь Игорь Валерьевич смотрел недовольно — хотел закрыть, но доказательств не хватило. Фотография с фермы — косвенная улика. Марат молчал. Пока молчал.
— Не уезжайте из города, — сказал следователь на прощание. — Будем вызывать.
Николай кивнул и вышел.
У отделения ждал Роман. Бледный, небритый — видно, тоже не спал.
— Пап. — Обнял коротко, неловко. — Поехали домой.
— Серёга?
— Ищем.
— Нашли что-нибудь?
Роман помолчал.
— Сядь в машину. По дороге расскажу.
— Он в Саратове, — говорил Роман, ведя машину. — Вчера засветился — снял деньги с карты в банкомате.
— Сколько?
— Пятьдесят тысяч. Мелочь.
— Значит, остальное при нём. Наличкой.
— Похоже. — Роман свернул на объездную. — Я послал туда Лёху. Он местный, знает, где искать.
— Лёха надёжный?
— Надёжнее Серёги оказался.
Николай усмехнулся. Горько.
— Я его двадцать лет знал. Думал — свой.
— Свои тоже продаются, пап. За шестнадцать миллионов — особенно.
Помолчали. За окном тянулись поля — зелёные, майские. Красиво. Николай смотрел и не видел.
— Как мама? — спросил.
— Держится. Плакала, когда тебя забрали. Потом перестала.
— Костя знает?
— Знает. Приезжал вчера, сидел с ней.
— Что говорит?
— Ничего. Молчит.
Николай кивнул. Костя всегда молчал, когда не знал, что сказать. С детства так.
Дома пахло валерьянкой и подгоревшей кашей. Людмила бросилась навстречу — обняла, вцепилась, не отпускала.
— Живой, — повторяла. — Живой, слава богу.
— Живой, Люда. Отпустили.
— Надолго?
— Не знаю.
Она отстранилась, посмотрела ему в лицо. Глаза красные, под ними тени.
— Серёга, — сказала. — Я ему борщи варила. В дом пускала.
— Знаю.
— Найдёшь?
— Найду.
Она кивнула. Отвернулась, пошла на кухню. Загремела посудой — привычный способ справляться.
Николай сел на диван. Закрыл глаза. Двое суток без сна, почти без еды. Голова гудела, под рёбрами ныло. Таблетки — где таблетки?
— Пап. — Роман протянул стакан воды и упаковку. — На, выпей.
— Спасибо.
Проглотил две таблетки. Запил. Полегчало — немного.
— Рассказывай, — сказал Николай. — Всё, что знаешь.
Роман сел напротив.
— Серёга исчез сразу после того, как тебя взяли. Машину бросил у дома — пустую, ключи в замке. Сумки нет.
— Кто-то видел?
— Соседка. Говорит, он вышел с большой сумкой, сел в такси и уехал.
— Номер такси?
— Пробили. Водитель высадил его на автовокзале. Дальше — след теряется.
— А Саратов?
— Это уже через день. Снял деньги, купил что-то в магазине. Камеры засекли.
— Значит, он там.
— Был там. Сейчас — неизвестно.
Николай потёр лоб. Думал.
— У него родня есть?
— Мать в деревне, под Камышином. Сестра в Волгограде.
— Проверили?
— Лёха проверяет. Пока — пусто.
— Друзья? Бабы?
— Была одна. Лет пять назад расстались, она уехала куда-то на север.
— Найди её.
— Как?
— Не знаю. Соцсети, знакомые. Найди.
Роман кивнул. Достал телефон, начал что-то набирать.
К вечеру позвонил Лёха.
— Нашёл, Петрович.
— Где?
— Саратов, гостиница «Волга». Номер на третьем этаже. Сидит там уже второй день, носа не кажет.
— Один?
— Вроде да. Я слежу.
— Не спугни.
— Не спугну. Что делать?
Николай посмотрел на Романа. Тот слушал разговор, лицо напряжённое.
— Жди, — сказал Николай. — Мы выезжаем.
— Я с тобой, — сказал Роман.
— Нет.
— Пап, тебе нельзя. Ты еле на ногах держишься.
— Справлюсь.
— Не справишься. — Роман встал перед ним. — Я еду. Или вместе, или я один.
Николай смотрел на сына. Упрямый, весь в него. Ничего не докажешь.
— Ладно. Вместе.
До Саратова три часа. Выехали ночью — меньше машин, меньше глаз. Роман вёл, Николай дремал на пассажирском. Вернее, пытался — сон не шёл.
— Пап, — Роман нарушил молчание. — Что будем делать? Когда найдём?
— Заберём деньги.
— А он?
— Посмотрим.
— Пап…
— Что?
Роман не сразу ответил. Руки на руле побелели.
— Я не хочу… в это влезать. По-настоящему.
— Во что?
— Ты понимаешь.
Николай понимал. Одно дело — возить икру, договариваться с браконьерами. Другое — разбираться с предателем. Это уже не бизнес. Это — криминал настоящий.
— Тебе не придётся, — сказал он. — Я сам.
— Как — сам?
— Так. Ты останешься в машине.
— Пап…
— Всё, Рома. Решено.
Гостиница «Волга» — советская коробка на окраине города. Три этажа, облупленный фасад, неоновая вывеска с перегоревшими буквами. «В_ЛГА» — читалось в темноте.
Лёха ждал в машине через дорогу. Вышел навстречу, когда они подъехали.
— Там, — показал на окно третьего этажа. — Свет горит. Не выходил весь день.
— Охрана в гостинице?
— Бабка на входе. Спит.
— Камеры?
— Одна, на ресепшене. Больше нет.
Николай кивнул.
— Номер комнаты?
— Триста двенадцатый.
— Ключ?
Лёха усмехнулся. Достал из кармана карту-ключ.
— Горничную угостил. Тысяча рублей — и никаких вопросов.
— Молодец.
Николай взял ключ. Посмотрел на Романа.
— Жди здесь.
— Пап…
— Жди.
В гостинице пахло хлоркой и кислой капустой. Бабка на входе действительно спала — храпела, уронив голову на стол. Николай прошёл мимо, поднялся по лестнице.
Третий этаж. Коридор длинный, тёмный. Лампочка под потолком мигала, гудела.
Триста двенадцатый — в конце, справа. Из-под двери — полоска света.
Николай остановился. Приложил ухо — тихо. Телевизор бормочет, больше ничего.
Достал карту-ключ. Провёл по замку. Щелчок. Зелёный огонёк.
Дверь открылась легко, бесшумно.
Серёга сидел на кровати, спиной к двери. Смотрел телевизор — какое-то шоу, смех, аплодисменты. На полу — та самая сумка, расстёгнутая. Пачки денег видны.
Николай вошёл. Закрыл дверь.
— Здравствуй, Серёга.
Тот обернулся. Лицо — белое, глаза — круглые.
— Петрович… — Голос осёкся. — Ты как…
— Встань.
Серёга не двигался. Замер.
— Петрович, я могу объяснить…
— Встань, — повторил Николай. — Медленно.
Серёга поднялся. Руки тряслись.
— Послушай, я не хотел… Мне предложили… Ашот предложил…
— Ашот?
— Да. Позвонил, когда мы ехали обратно. Сказал — вези деньги ему, получишь долю. Я…
— Ты согласился.
— Я испугался! — Серёга сорвался на крик. — Он сказал, что тебя всё равно посадят! Что Марата уже взяли! Что если я не соглашусь — меня тоже…
— И ты поверил.
— А что мне было делать?!
Николай не отвечал. Смотрел на человека, которому доверял двадцать лет. Который ел за его столом, пил его водку, звал его кумом.
— Деньги, — сказал он. — Всё здесь?
— Всё. Я не потратил почти… только на гостиницу и еду…
— Сумку. Дай.
Серёга нагнулся, поднял сумку. Протянул — руки ходили ходуном.
Николай взял. Тяжёлая. Заглянул внутрь — пачки на месте.
— Петрович, — Серёга сглотнул. — Что теперь?
— Теперь — ничего.
— В смысле?
Николай повернулся к двери.
— Беги, Серёга. Далеко и быстро. Чтобы я тебя больше не видел.
— А…
— Если увижу — убью. Понял?
Серёга закивал. Быстро, часто.
— Понял, Петрович. Спасибо. Спасибо тебе…
Николай вышел, не слушая. Спустился по лестнице, прошёл мимо спящей бабки. Вышел на улицу.
Роман бросился навстречу.
— Пап! Ты как? Что там?
— Всё нормально. — Николай поднял сумку. — Поехали домой.
— А он?
— Его больше нет.
Обратно ехали молча. Роман несколько раз открывал рот — хотел спросить что-то — но не спрашивал.
Николай сидел, прикрыв глаза. Сумка — на коленях. Шестнадцать миллионов. Не двадцать, как планировал, но хватит. На лечение, на жизнь. На время.
Марат в тюрьме. Ашот на свободе. Серёга — в бегах. Сам он — под следствием.
Всё пошло не так. Всё, до последней мелочи.
Но деньги — вот они. И семья — цела. Пока.
— Пап, — Роман нарушил молчание. — Что ты сделал?
— Отпустил.
— Почему?
Николай открыл глаза. Посмотрел на сына.
— Потому что убивать — не моё. Никогда не было.
— А если он вернётся?
— Не вернётся. Он трус. Трусы не возвращаются.
Роман кивнул.
— Ашот это так не оставит.
— Знаю.
— Что будем делать?
Николай смотрел на дорогу. Светало — небо на востоке розовело.
— Ждать, — сказал он. — Ашот сделает ход. И тогда — посмотрим.
Дома Николай спрятал деньги в тайник — за стеной в кладовке, там, где когда-то отец хранил ружьё. Людмиле сказал: всё в порядке, нашли, вернули. Она не спрашивала подробности.
Потом — душ, горячий, долгий. Потом — постель. Провалился в сон, как в чёрную воду.
Снилась река. Широкая, спокойная. Он плыл по ней — один, в маленькой лодке. Берегов не видно, только вода вокруг — тёмная, бесконечная.
И голос отца — откуда-то сверху, из пустоты:
— Ты ещё не доплыл, Колька. Ещё нет.
Проснулся от звонка. Телефон надрывался на тумбочке.
Номер незнакомый. Нет — знакомый. Тот самый.
— Алло?
— Николай Петрович, — голос Ашота, спокойный, почти ласковый. — Слышал, вы вернулись. С обновкой.
— Чего надо?
— Поговорить. Завтра, в полдень. Место — сами знаете.
— А если не приду?
— Придёте. — Пауза. — У вас ведь младший сын есть? Константин? Хороший мальчик. Учитель. В школе номер три работает, да?
Николай сжал телефон.
— Если тронешь…
— Я? — Ашот рассмеялся. — Я никого не трогаю, Николай Петрович. Я просто разговариваю. Завтра. В полдень.
Гудки.
Николай сидел на кровати. Руки дрожали.
Костя. Он приплёл Костю.
Теперь — война. Настоящая.
