Глава 23
Виктор сидел в кабине своего КамАЗа, чувствуя, как мелкая, едва заметная вибрация дизельного двигателя передается от пола к подошвам его сапог. Этот ритм обычно успокаивал его, но сегодня садиться за руль ему было страшно.
Рядом, на пассажирском сиденье, расположился Штырь. Он залез в кабину бесцеремонно, не отряхнув снег с тяжелых ботинок, и теперь возился с приборной панелью, изучая магнитолу и тыкая на кнопки. Пассажир Виктора раздражал, но избавиться от него было нельзя — «заказчик» Штыря назначил сопровождающим.
— Ну, чего замер, стахановец? — Штырь лениво повернул голову. — Трогай. Глеб ждать не любит. Время — деньги, а в нашем случае — еще и чье-то здоровье.
Виктор ничего не ответил. Он выжал тяжелую педаль сцепления, включил передачу, и КамАЗ, грузно качнувшись, медленно пополз по разбитой заводской колее. Ящики в кузове отозвались глухим, едва слышным стуком. «Груз капризный», — вспомнил Виктор слова Глеба. Внутри всё похолодело. Он не знал, что везет, и это незнание давило на него сильнее, чем многотонная махина грузовика.
Они выехали за ворота завода. Редкие прохожие, закутанные в бесформенные пальто, торопились к автобусным остановкам, пряча лица от колючего ветра. Виктор смотрел на них с болезненной завистью: эти люди — счастливые. У них обычные проблемы, и вечером они вернутся в свои теплые кухни, всей семьей усядутся за стол. Их детям и близким ничего не угрожает…
— Хорошая машина, — внезапно нарушил тишину Штырь. Он выудил из кармана пачку «Астры», выбил одну сигарету и, не спрашивая разрешения, прикурил. — Зверюга!
Виктор молча крутил руль, объезжая глубокую лужу. ГУР работал безупречно, машина слушалась малейшего движения, но он чувствовал себя так, будто ведет не КамАЗ, а огромный, начиненный тротилом снаряд.
— Молчишь? — Штырь усмехнулся, выпустив струю едкого дыма в потолок. — Молчи, Витя, молчи. Молчание — золото. Особенно в наше время. Но путь у нас неблизкий, до «Зеленого Мыса» пилить и пилить. Давай хоть познакомимся поближе. Чего нам как бирюкам тут молча сидеть?
— Нам не о чем разговаривать, — отрезал Виктор.
— Да брось ты. Мы же теперь в одной связке. Один экипаж. Ты баранку крутишь, я за обстановкой слежу. Слушай, я вот всё думаю… Твоя Ольга Александровна. Видная женщина. Интеллигентная. Я её когда… ну, когда мы её провожали, заметил: руки тонкие, взгляд строгий. Не чета нашим шкурам кабацким. И чего она из медицины-то ушла? Врачи же у нас — элита, «белая кость». Халатик белый, уважение, клятва Гиппократа… А она — на чулочку, в бухгалтерию. К ведомостям да моткам ниток. Неужели призвание на тряпки променяла?
Виктор почувствовал, как сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто, отдаваясь пульсом в висках. Он крепче сжал руль, так что пальцы побелели. Глеб не просто навел справки — он вывернул его жизнь наизнанку. Откуда он знает, что Оля полтора месяца назад на фабрику вышла?
— Время такое, — хрипло ответил Виктор, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Призванием детей не накормишь.
— Ну, не скажи, — Штырь вальяжно откинулся на спинку сиденья, закинув ногу на ногу. Грязный ботинок теперь находился в опасной близости от чистой обивки двери. — Врачи всегда при копейке. Благодарность там, коньяк, конфеты. Хотя, конечно, на коньяке далеко не уедешь. Но бухгалтер на фабрике — это же скука смертная. Цифры, отчеты, инвентаризации. Или там воровать удобнее? Глеб говорил, она у тебя женщина честная, принципиальная. Как же она с совестью-то договорилась, когда из больницы уходила? Бухгалтером небось опосля курсов каких стала?
— Не суди по себе, — Виктор бросил на него быстрый, полный ненависти взгляд. — На фабрике хотя бы зарплату вовремя дают. Не всегда деньгами — иногда товаром. Колготками да чулками теми же, но их хоть продать можно или обменять. А когда врачом работала, по полгода денег не видела. Последние месяцы только на одних макаронах и сидели. Ей детей поднимать надо, понимаешь ты, шкура?
Штырь ничуть не обиделся. Напротив, он весело заржал, обнажив ряд желтоватых зубов.
— «Шкура»… Ишь, как заговорил! Гляди-ка, прорезался голос у пролетариата. Ну, не кипятись. Я ж просто беседу веду. Интересно мне, как люди в этой стране выживают. Значит, на чулочке сейчас слаще, да? Бухгалтером-то оно спокойнее. Сидишь себе в теплом кабинете, дебет с кредитом сводишь. И платят, говоришь, больше?
— Платят больше, — процедил Виктор. — И стабильность хоть какая-то. Людям во все времена нужно во что-то одеваться, даже в самую разруху. Чулочка сейчас на плаву только за счет того, что они на экспорт в Польшу начали что-то отгружать. Вот Ольга и пошла.
— Талантливая она у тебя, значит, — Штырь затушил сигарету прямо о край пепельницы, которую Виктор еще ни разу не использовал. — Раз на лету все схватывает. Это хорошо. Это я уважаю. Семья — это вообще святое. У тебя же трое, да? Дочура да двое пацанят?
Виктор промолчал, надеясь что бандиту надоест задавать неудобные вопросы, но Штырь продолжал.
— А да, дочку ж твою Олесей. Красавица, говорят. В десятом классе уже? Или в девятом? Косы, небось, до пояса, женихи под окнами вовсю толпятся… Ей же шмотки нужны, дискотеки, помада импортная. Сейчас молодежь требовательная пошла, на маминых перешитых платьях далеко не уедешь. А малый? Славный пацан. Глеб говорил, на тебя похож — такой же упрямый. Ему витамины нужны, фрукты. Зима ведь, авитаминоз. Ты же не хочешь, чтобы мелкий болел?
В кабине стало невыносимо жарко, хотя печка работала на минимуме. Виктор чувствовал, как по спине, между лопаток, ползет холод. Каждое имя, произнесенное Штырем, было как удар хлыстом. Они знали имена детей, знали школу, куда ходят старшие, знали, сколько им лет. Это была не просто беседа — это была демонстрация абсолютной власти. Штырь методично, сантиметр за сантиметром, перерезал все пути к отступлению.
— Ты, главное, не переживай так, — вкрадчиво произнес бандит, будто почувствовав состояние водителя. — Глеб — человек слова. Сделаешь всё чисто, и Ольга твоя вернется. Будете снова пироги печь, мелкого в садик водить. Мы же не звери какие. Нам нужно, чтобы груз доехал. А тебе нужно, чтобы семья была в сборе. Мы просто помогаем друг другу.
Они выехали на федеральную трассу. Здесь дорога была чуть лучше, но поток машин стал плотнее. Огромные фуры, легковые автомобили проносились мимо, обдавая КамАЗ вихрями грязного снега. Дорожные рабочие в оранжевых жилетах лениво ковыряли лед на обочине. Жизнь текла своим чередом, и никто из проезжающих мимо не догадывался, что на самом деле происходит в кабине новенького грузовика.
— А мать как? — вдруг спросил Штырь. — Мария Степановна, кажется? Жива еще старушка?
Виктор невольно ударил по тормозам. Колеса КамАЗа на мгновение заблокировались, машина вильнула на скользком асфальте, но Виктор вовремя поймал её, выровнял рулем. Сзади яростно засигналила какая-то иномарка, обходя их по встречке.
— Осторожнее, Витя! — Штырь схватился за поручень, его лицо на мгновение утратило наглую ухмылку. — Ты груз побереги. Там вещи хрупкие, я предупреждал.
— Откуда… откуда ты знаешь про мать? — Виктор резко развернулся к пассажиру.
Мать жила в трехстах километрах отсюда, в маленькой деревушке Борисово, затерянной среди лесов и болот. Он не видел её с лета, только письма писал да деньги изредка переводил через почту. Он был уверен, что хотя бы там, в этой глуши, мама его в безопасности. Ему так хотелось, чтобы городская скверна не дотянулась до старого бревенчатого дома с покосившимся крыльцом.
— Работа такая, Витя, — Штырь снова расслабился, видя, что контроль над ситуацией вернулся. — Мы любим знать, ради чего человек готов постараться. А ты ведь постараешься, да? Чтобы все твои… и на чулочке, и в школе, и в деревне… были здоровы и счастливы. Мария Степановна — женщина пожилая, сердце, поди, пошаливает. Ей волновать нельзя. Дом-то у неё старый, крыша, говорят, течет. Глеб даже думал — может, подсобить бабушке? Бригаду отправить, шифер сменить, дров колотых машину пригнать… Мы ведь умеем быть благодарными. Если есть за что.
Виктор молчал. В голове стоял гул, перекрывающий шум двигателя. Он понял: его обложили со всех сторон. У него не осталось ни одного тайного уголка, ни одной зацепки, за которую он мог бы вытянуть себя и своих близких из этой ямы.
— Ты чего затих, стахановец? — Штырь лениво потянулся. — Обиделся, что ли? Да ладно тебе. Ты лучше скажи, чего за заварка у тебя индийская, со слоном на пачке. В бардачке лежит. Может, сообразим чайку на следующей стоянке? Магнитолу хоть включи. Или ты предпочитаешь в тишине рулить?
— В тишине, — выдавил Виктор.
— Ну, в тишине так в тишине. Хозяин — барин.
Они ехали еще около двух часов. Леса сменялись полями, поля — редкими деревнями. Небо стало еще ниже, посыпала мелкая, сухая крупа, которая мгновенно забивала дворники. Виктор вел машину на автомате.
Трасса постепенно пустела. Дальнобойщики уходили на стоянки, обычные водители старались проскочить опасные участки поскорее, пока не разыгралась метель. КамАЗ шел ровно, но внезапно Штырь заерзал на месте. Он выпрямился, приглядываясь к чему-то, и его рука непроизвольно нырнула под куртку, туда, где в кобуре спал пистолет.
— Слышишь? — негромко спросил он.
Виктор прислушался. Сначала он не слышал ничего, кроме привычного гула. Но потом, сквозь вибрацию и шум ветра, до него донесся странный звук. Это не был стук ящиков. Это было что-то другое. Тонкий, прерывистый писк, похожий на сигнал какого-то электронного устройства. Или… или на звук радиостанции, пытающейся поймать волну.
Писк шел не из кузова. Он шел откуда-то из-под приборной панели, прямо перед Виктором.
— Тормози, — скомандовал Штырь. Голос его стал резким и холодным, как лед на обочине.
— Здесь нельзя, — возразил Виктор, глядя в зеркало заднего вида. — Подъем, гололед. Если встану — не тронусь.
— Я сказал — тормози! К обочине притирайся! Живо!
Виктор ударил по тормозам. Машину занесло, хвост прицепа, если бы он был, наверняка бы сложился, но одиночный грузовик устоял. КамАЗ замер на самом краю насыпи, правое переднее колесо почти зависло над кюветом.
Штырь мгновенно выскочил из кабины и рванул водительскую дверь. Он залез под панель, вырывая с корнем какие-то провода. Виктор сидел, не шевелясь. Его взгляд упал на маленькое зеркальце, прикрепленное к солнцезащитному козырьку. В нем он увидел то, чего не замечал всё это время из-за высокого борта грузовика.
Далеко позади, в паре километров, по пустой трассе шла черная машина. Она не приближалась и не отставала. Она просто была там, как тень, следующая за ними от самого города. Но это была не «девятка» бандитов и не «БМВ» Глеба. Это был бусик — микроавтобус, который в этих краях можно было встретить крайне редко.
Штырь вынырнул из-под панели, сжимая в руке маленькую черную коробочку с мигающим красным огоньком. Его лицо было бледным, глаза лихорадочно блестели.
— Твою бабушку… — прошептал он. — Маяк. Нас пасут, Витя. И это не наши.
В этот момент писк коробочки сменился непрерывным сигналом. А из лесополосы, стоявшей в ста пятидесяти метрах впереди, на дорогу медленно выехал серый фургон без окон. Он встал поперек трассы, полностью перекрывая движение.
— Назад! — заорал Штырь, выхватывая пистолет. — Разворачивайся!
Но Виктор уже видел в зеркале, как черная машина позади прибавила скорость, стремительно сокращая дистанцию.
— Это не бандиты, — тихо сказал Виктор, чувствуя, как холодный пот превращается в ледяную корку. — Это спецназ, Штырь. Мы приехали.
Штырь взглянул на фургон впереди, потом на черную машину сзади, а потом перевел взгляд на Виктора. В его глазах отразилось нечто, чего Виктор никогда не ожидал увидеть у человека Глеба — настоящий, животный ужас.
— Если они возьмут груз… нам обоим конец, — прохрипел Штырь. — Ты не понимаешь, Витя. Там ведь не только герыч… Да тебе лучше не знать, что там! Заводи, говорю! Тарань ее на..р!
Он не договорил. Дверь фургона впереди распахнулась, и на асфальт выпрыгнули люди в черных комбинезонах и масках. В их руках были не пистолеты, а короткие автоматы. Но странным было другое: они не кричали «Стоять!» или «Руки за голову!». Молча рванули к Камазу.
— Витя, — Штырь мгновенно прыгнул на пассажирское и схватил его за плечо, больно впиваясь пальцами. — Если хочешь увидеть Ольгу… жми на газ. Тарань их. Слышишь? Тарань или мы трупы!
Виктор посмотрел на людей в масках, на серый фургон, преградивший путь, и на свои руки, лежащие на руле нового КамАЗа. Он положил руку на рычаг переключения передач. Дизель КамАЗа взревел, выбрасывая в серое небо облако черной копоти.
В зеркале заднего вида Виктор увидел, как из черного бусика, который только что остановился в сотне метров позади, вышел человек и направился к машине. Люди в масках вскинули автоматы. Первая пуля ударила в лобовое стекло ровно по центру, расцветив его паутиной трещин.
— Поехали! — взвыл бандит, вжимаясь в сиденье.
Виктор выжал сцепление. Он включил вторую передачу и утопил педаль газа в пол. Многотонная машина взревела и прыгнула вперед, на серый фургон и людей в масках…
