Глава 5
Олеся подскочила на кровати, хватая ртом воздух. Сердце, казалось, оторвалось и свалилось куда-то вниз — стучало где-то в области пупка. Ноги запутались в одеяле и она, дернувшись в панике, кулем свалилась на пол.
— Открывай, с…а! — еще раз донесся из прихожей приглушенный рык.
Олеся на карачках поползла, рванула на себя стул, которым подпирала дверь, и только потом вскочила на ноги. Это точно были они. Они пришли, как и обещала Жанна и пришли не за тем, чтобы поговорить — сейчас всю ее семью будут убивать.
Олеся вылетела в коридор. Она была босая, в одной тонкой ночной рубашке, которая мгновенно прилипла к вспотевшей от ужаса спине. Мать уже стояла у входной двери, ее рука уже лежала на вертушке верхнего замка.
— Мама, нет! — Олеся, что есть мочи, заорала.
Мать вздрогнула, посмотрела на нее удивленно, но руки не убрала. Задвижка пошла в сторону, Олеся ринулась к двери, спотыкаясь о коврик и хватая мать за локоть ледяными, трясущимися пальцами.
— Не открывай! Мамочка, не надо! — зашептала она сбивчиво, захлебываясь слезами. — Не открывай, умоляю! Они убьют нас! Это бандиты! Мама!
Глаза у Олеси были безумные, в них плескался такой первобытный ужас, что Ольга Александровна на секунду замерла. Но потом раздраженно дернула плечом, сбрасывая руку дочери.
— Олесь, да что с тобой? Очумела совсем? Дай посмотреть, кто хулиганит! Голос знакомый, но не пойму, кто это.
— Мама, не трогай замок!
Олеся попыталась своим телом закрыть дверь, навалиться на нее спиной, но мать легонько оттолкнула ее в сторону.
— Отойди, не позорься. Весь дом перебудишь своей истерикой.
Ольга Александровна решительно нажала на ручку и распахнула тяжелую, обитую старым, местами порванным дерматином дверь. Олеся зажмурилась. Она втянула голову в плечи, сжалась в комок, ожидая удара. Ждала выстрела, удара битой — чего угодно. В голове пронеслось бессвязное: «Папу не дождались… Топорик надо было взять на кухне… Сейчас… Сейчас…».
Но удара не последовало. Никто не ворвался в квартиру с дикими криками, никто не сбил мать с ног.
— Господи, Дима! — раздался возмущенный, звенящий от негодования возглас родительницы. — Ты что творишь, ирод?! Три часа ночи! Ты на часы смотрел?!
Олеся медленно, боясь поверить своим ушам, приоткрыла один глаз. На пороге, в полумраке лестничной клетки, держась одной рукой за косяк, чтобы не рухнуть лицом вперед, стоял сосед сверху — дядя Дима.
Вид у него был жалкий. Расстегнутая на пузе грязная куртка, из-под которой виднелась несвежая майка-алкоголичка, давно потерявшая белизну. Штаны пузырились на коленях. Взъерошенные, сальные волосы торчали во все стороны. От соседа разило. Запах перегара, тяжелый, кислый дух дешевого спирта и непереваренной закуски, плотной волной вкатился в прихожую.
Дядя Дима качнулся, как маятник, икнул и попытался сфокусировать взгляд на Ольге Александровне. Его одутловатое лицо резко покраснело.
— Людк… Людка…, — промычал он заплетающимся языком, делая неопределенный жест свободной рукой. — Открывай, стерва… Я знаю, ты дома… Пусти, говорю…
— Какая я тебе стерва? — Ольга Александровна уперла руки в бока. — Дима, ты белены объелся? Или паленки своей обпился до белой горячки? Ты этажи перепутал, пьянь подзаборная! Твоя Люська этажом выше живет! Вы-ше!
Сосед прищурился, пытаясь переварить информацию. Он смешно сморщил нос, потом перевел мутный взгляд на номер квартиры — жестяные цифры «36», прибитые гвоздиками к дерматину. Потом посмотрел вниз, на Олесю, которая сползла по стене на пол, обхватив колени руками и дрожа всем телом.
— Выше… — просипел дядя Дима с искренним удивлением. — Ольк, ты, что ль, а? А я думаю, че ключ-то не лезет… Думал Люська сменила замки, гадина…
— Иди домой, алкаш несчастный, — простонала мать. — Люся тебя завтра убьет, и правильно сделает. Я ей сама завтра все расскажу!
Дядя Дима шмыгнул носом, вытер его рукавом грязной куртки и виновато улыбнулся щербатым ртом.
— Оль, ну ты это… прости… — пробормотал он, с трудом отлипая от косяка и пытаясь развернуться к лестнице. Ноги его не слушались. — Люська, зараза, сказала — не пустит, если нажрусь… Вот я и… перенервничал. Думал, все, выгнала…
— Иди давай, «перенервничал», — Ольга Александровна начала закрывать дверь. — Олесю мне до смерти напугал, идиот.
— Леська, прости… — донеслось с лестничной площадки жалобное мычание, сопровождаемое шарканьем подошв.
Дверь захлопнулась, мать с силой повернула вертушок. Потом еще и нижний замок закрыла на два оборота. Ольга Александровна тяжело вздохнула, поправила сбившийся халат и повернулась к дочери.
Олеся все так же сидела на полу. Ее била крупная дрожь.
— Ну все, все, — мама присела рядом на корточки, попыталась обнять ее за плечи, прижать к себе. — Вставай, горе луковое. Сосед это. Напился опять до чертиков, перепутал этажи. С кем не бывает? Ну чего ты так трясешься, как осиновый лист?
Олеся дернулась, отстраняясь от материнских рук. Ей было физически больно от прикосновений, ей было стыдно за свою реакцию, но еще больше — страшно от того, насколько реальной была угроза в ее голове. Она была уверена на сто процентов, что это конец.
— Ничего, — буркнула она, поднимаясь на ватных ногах и стараясь не смотреть матери в глаза. — Нормально все. Просто… неожиданно. Спросонья.
— Иди спать, — мама посмотрела на нее с тревогой, погладила по голове, как маленькую. — Завтра в школу, не выспишься совсем. Я воды попью и тоже лягу.
Олеся кивнула и поплелась в свою комнату. Спать? Какой там спать. Она рухнула в кровать, натянула одеяло до самого подбородка, но глаза закрыть не смогла. Всю ночь прислушивалась к шороху — ей казалось, что вот-вот в квартиру ворвутся те отморозки и начнется бойня.
***
Олеся стояла перед зеркалом в ванной, придирчиво и с отвращением осматривая свое лицо. Отек, вроде бы, подспал, но губа все равно выглядела как-то неестественно. Синяк пожелтел, но не исчез. Олеся разозлилась: долго еще не исчезнет. Одно дело в таком виде ходить ночью по подворотням, и совсем другое — днем по школе. Еще и на шее, если присмотреться, желтели следы пальцев.
Пришлось снова доставать косметику. Директор вообще не очень-то «боевой раскрас» на школьницах жаловал, но деваться Олесе было некуда. Позориться перед учителями, которые ее и так терпеть не могли, не хотелось. В ванной Олеся проторчала почти полчаса.
— Ты кушать будешь? — крикнула мама из кухни.
— Нет, опаздываю! — отозвалась Олеся, выскакивая в коридор и хватая рюкзак.
Видеть мать и снова врать ей, глядя в глаза, сил не было. Она накинула джинсовку, стараясь не задеть болящие ребра, и выскользнула из квартиры. До школы нужно было топать двадцать минут. Зарядил противный мелкий дождик, Олеся поежилась и застегнула джинсовку.
— Надо было свитер натянуть, — запоздало пожалела она. — Или лучше водолазку. И синяки на шее она бы спрятала. Вырядилась опять, дурища…
У ворот Олесю встретили подружки — Маринка и Наташка о чем-то оживленно беседовали.
— Привет, Леська, — встрепенулась первой Маринка. — Ого… Тебе кто так физиономию начистил? Откуда синяк?!
Олеся отмахнулась:
—Привет. Ой, да это я весело выходные провела. Вывела щеглов своих на площадку вечером, там такая темень… Какой-то идиот прям на площадке мешок со строительным мусором бросил. Я его в темноте не разглядела, споткнулась и кааааак навернулась! Лицом прям о железную горку…
Олеся эту легенду выдумала на ходу. А что, вполне правдоподобно. Ну с кем не бывает? Наташка и Маринка вроде бы даже поверили…
— Вот скоты, — возмутилась Наташка. — Лень им до мусорки барахло свое донести, а люди из-за них страдают! Прикинь, у нас в подъезде тоже один такой отбитый живет — бутылки, окурки и прочую гадость прямо из окна швыряет! Бабки замучились мусор под окнами за ним собирать…
— Курить пойдете? — спросила Олеся.
— Не, — отрицательно мотнули головой девчата. — Мы сбегали уже.
Олеся направилась в «курилку». Она обогнула здание школы и направилась к котельной — кирпичной пристройке с высокой трубой. Там, в закутке между теплой стеной и забором, всегда собирались старшеклассники.
Никого из знакомых не было. Олеся достала помятую пачку «Magna», чиркнула зажигалкой. Первая затяжка обожгла горло, но сразу стало легче. Прозвенел звонок, как обычно громкий и ненавистный. Олеся затушила бычок о кирпичную стену, бросила его на землю и поплелась ко входу.
Впервые за долгое время она вошла в класс, когда учительница литературы, Вера Ивановна, только открывала журнал. Обычно Олеся заваливалась ко второму, а то и к третьему уроку. Или вообще прогуливала.
— Ба, какие люди! — Вера Ивановна поверх очков посмотрела на нее с нескрываемым удивлением. — Олеся, ты? И даже без опоздания? Снег пойдет, не иначе.
Класс зашушукался — тридцать пар глаз уставились на Олесю. Девочки с первых парт перешептывались, прикрывая рты ладошками, парни с галерки откровенно пялились, пытаясь разглядеть, что там под слоем «Балета». Синяк все равно просвечивал, придавая лицу болезненный, изможденный вид.
— Можно сесть? — тихо, без вызова спросила Олеся.
— Садись, — Вера Ивановна кивнула на пустую парту у окна. — Раз уж пришла, открывай Пушкина.
Олеся прошла к своему месту, стараясь смотреть в пол. Села, бросила рюкзак на пол и уставилась в окно, где ветер раскачивал ветки деревьев. День тянулся бесконечно, как резина. Алгебра, физика, история… Олеся сидела, подперев щеку кулаком, и смотрела в одну точку. Слова учителей пролетали мимо ушей, превращаясь в монотонный гул. Она была здесь только телом. Мыслями она все время возвращалась к тому разговору с Жанной — к угрозам.
«Живой тебе не ходить». Да как же! Скоро приедет отец, и пусть только попробуют сунуться! Он им позвоночники вырвет и скажет, что так и было. Отец у Олеси мужчиной был крепким и, наверное, бесстрашным — на своей фуре он колесил по всей стране, ему много раз приходилось сталкиваться и с бандосами, и с дорожными рекетирами. Никто его не сломал. Да и, если что случится, за отца заступятся товарищи. Такие же дальнобойщики.
***
Олеся честно отсидела все шесть уроков. Не сбежала, не нахамила историку, когда тот вызвал ее к доске (просто сказала «два ставьте» и села обратно), не пошла курить на большой перемене. Ей почему-то хотелось быть незаметной, стать серой тенью, слиться со стеной, с партой или с полом. Только бы ее не трогали.
Когда прозвенел звонок с шестого урока, она первая выскочила из класса, на ходу застегивая джинсовку. Несколько часов Олеся прошаталась по городу — домой идти не хотелось. Олеся почти два часа просидела в парке у пруда — смотрела на воду, на плавающих уток и жалела, что с собой у нее нет даже булочки.
На улице уже начинало темнеть, и она засобиралась домой. Мать, наверное, уже вернулась, опять начнет нудеть, если она вернется поздно. Фонари еще не включили, и дворы утопали в сизой дымке, Олеся шла домой привычным маршрутом — сначала вдоль проспекта, потом срезая через дворы пятиэтажек.
Людей было мало. Редкие прохожие спешили домой, пряча лица от ветра. Олеся медленно брела вперед, ботинками расшвыривая листву. Она не сразу заметила машину. Старая немецкая иномарка ползла за ней по разбитой дороге, держа дистанцию метров в двадцать. Мотор работал тихо, почти неслышно, только шуршание шин по мокрому асфальту и легкий хруст гравия выдавали ее присутствие.
Олеся обернулась и похолодела — за ней ехала «бэха». Авто показалось ей знакомым. Олеся свернула во двор, надеясь срезать путь через детскую площадку, и машина свернула следом. Свет фар мазнул по спине, отбрасывая длинную, дергающуюся тень Олеси вперед, на стену трансформаторной будки.
Олеся напряглась. Внутри снова зашевелился липкий страх. Она ускорила шаг, почти переходя на бег, и рискнула оглянуться через плечо — ей нужно было рассмотреть водителя. Не получилось, потому что стекла были тонированы в ноль. Даже лобовое.
Олесю обдало жаром, ноги тут же стали ватными, дыхание перехватило. Она узнала эту машину. Она видела ее пару дней назад во дворе того самого коттеджа, где ее жизнь раскололась на «до» и «после». Эта «бэха» стояла рядом с вишневой «девяткой» Костяна.
Паника Олесю накрыла с головой. Все, доигралась! За ней приехали, отморозки нашли ее. Без Жанки точно не обошлось — именно она этим бандосам рассказала, где она учится. Бежать было некуда, двор был длинный, как тоннель. Слева — глухая кирпичная стена гаражей, справа — панельные пятиэтажки с типовыми подъездами. Там прятаться было глупо — они не сквозные, выхода оттуда нет. Это мышеловка. Кричать? Бесполезно. В это время все сидят по квартирам, смотрят телевизор, никто не выйдет. А если и выйдут — что обыватели сделают против братков? Или все-таки попробовать сбежать через чердак? А если он закрыт?
Нужно бежать туда, где машина не проедет. Олеся метнулась в сторону, прочь с асфальта, в жидкую грязь газона, к старым тополям, которые росли вдоль ржавой детской площадки. Там, за деревьями, был узкий проход в соседний двор, щель в бетонном заборе.
Она бежала, слыша, как за спиной взревел мотор. Водитель, видимо, понял, что она пытается уйти, и нажал на газ.
— Черт, черт, черт! — шептала Олеся, глотая ледяной воздух, который раздирали легкие.
Она добежала до самого толстого дерева — огромного тополя с узловатым, коричнево-серым стволом — и вжалась в него спиной. Сердце колотилось так, что казалось, ребра сейчас треснут. Машина проехала мимо нее. «БМВ» не свернула за ней на газон — там был высокий бордюр. Она проехала еще метров десять и резко, с визгом тормозов, остановилась у самого крайнего подъезда, перегородив выход со двора.
Олеся перестала дышать. Она осторожно выглянула из-за шершавого ствола. Водительская дверь открылась, из машины, лениво потягиваясь, вышел молодой парень. Высокий, широкоплечий, коротко стриженный. На нем была кожаная куртка-косуха и черные спортивные штаны «Adidas» с тремя белыми полосками. На шее, в вырезе черной футболки, тускло блеснула в свете подъездной лампочки толстая золотая цепь…
Автор: Уютный уголок(G.I.R)
Продолжение выходить каждый день в 7:00 по мск.
