Глава 14. Чёрная катушка и жатва осколков
Август в Красном нынче стоял такой, что хоть живым в землю зарывайся: воздух густой, горячий, пахнущий не яблоками, а раскаленным утюгом и залежалой махоркой. Праздник Урожая, дескать, назначили на субботу, тринадцатое число. Радио «Маяк» с самого утра, аккурат после пятиминутки новостей , заходилось бодрыми маршами, но позывные «Подмосковных вечеров» звучали как-то всклокоченно, точно их на ржавой проволоке выпиливали. Клавдия Ивановна сидела в подсобке Сельпо, сжимая в руках тот самый флакончик Chanel № 5. В горле — колючая проволока, в пальцах — мороз, а шрам на запястье в форме буквы «Z» пульсировал так сильно, что казалось, рука вот-вот сама собой начнет строчить по прилавку.
— Ну чего ты, Васька, паразит, — прошептала она коту, который забился под ящик с хозяйственным мылом. — Чай, чувствуешь, что комиссия-то… за нами идет?
В дверь Сельпо бухнули — тяжело, железно. Клавдия вздрогнула, флакончик чуть из рук не выронила. На пороге возникла Анисья. Вид у соседки был — краше в гроб кладут: платок серый, как пыль дорожная, глаза ввалились, а руки она прятала под фартуком.
— Клавдя! — зашипела Анисья, озираясь на пустые полки. — Ты чай слыхала? Привезли! На тракторном стане разгружают! Гроб, Клавдя! Огромный, дубовый, а на нем — катушка! Чёрная, как деготь, и нитки на ней… дескать, не нитки это вовсе!
Клавдия Ивановна вышла в зал, поправляя штапельное платье , которое нынче казалось тяжелым, точно кольчуга. — Не ори, Анисья. Какая еще катушка? У нас Праздник Урожая, Райисполком премии обещал за рекордную кукурузу.
— Премии! — Анисья вытащила руку из-под фартука, и Клавдия охнула. Пальцы соседки были туго перемотаны чёрным волосом. — Это не нитки, Клавдя! Это волосы! Дед Егор сказывал, что Тот, кто шьет души , привез катушку, сделанную из кос всех баб, что в Красном за последние тридцать лет пропали! И Марии-швеи волосы там, и Катерины, что в лесу сгинула… Бают, он этой ниткой будет наш урожай к небу пришивать!
Клавдия почувствовала, как к горлу подступает тошнота — липкая, с привкусом того самого «огуречного компота». — Хватит басен, Анисья! У нас наука, у нас Гагарин! Николай Петрович где?
— Николай-то твой… — Анисья понизила голос до шелеста. — Он на площади. Тот, кто видит образ , велела ему аршин держать. Стоит, дескать, как столб верстовой, и глаза у него… бакелитовые , Клавдя! Не моргает вовсе! В горле-то сохнет… Чай, Праздник-то этот — последняя строчка в нашей доле.
В этот момент за окном взревел грузовик. К крыльцу Сельпо подкатил ГАЗ-51, груженный тюками пурпурной кукурузы. Но тюки те были не из мешковины — они были сшиты из старых женских платков. И на каждом тюке — вышивка: «ИНВЕНТАРНЫЙ НОМЕР… СПИСАНО… ЗАБЫТО».
Из кабины вышел Тот, кто принимает. Тот самый Председатель с металлическим диском вместо уха. Диск нынче вращался с диким свистом, от которого у Клавдии Ивановны зубы заныли.
— Клавдия Ивановна! — крикнул он, и голос его прозвучал как скрежет металла по хрусталю. — Принимай дефицит! Это — семена для подкладки. Вечером на площади будем их в землю зашивать. Если взойдут к полуночи — поедешь в Париж. Не взойдут — дескать, сама в мешок полезешь.
Клавдия вышла на крыльцо, чувствуя, как Васька в пазухе напрягся, точно струна. — Слышь, Председатель… — начала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А Николай Петрович… он в курсе вашего плана? Или он нынче только за аршин отвечает?
— Николай Петрович нынче — деталь механизма, — Председатель усмехнулся, и в его рту блеснул стальной зуб. — Ирония ситуации в том, Ивановна, что ты его сама пришила. Своей сединой, помнишь? Теперь он — наш главный челнок. Ну, чего стоишь? Давай огурцы выноси! Тот, кто считает , сказал — без огурцов баланс Нави не сойдется.
Вечер опустился на Красное быстро, точно кто-то лампочку Ильича в небе выкрутил. Площадь перед клубом — бывшей церковью — была уставлена столами, покрытыми чёрным кумачом. Народу собралось — тьма: все молчат, все в лучшем штапеле, лица серые. А в центре, под огромным репродуктором , стоял Николай Петрович.
Клавдия подошла к нему. Он и впрямь не шевелился. Руки вытянуты вдоль тела, в одной — железный аршин, в другой — та самая чёрная катушка.
— Николай Петрович? — позвала она тихо. — Николай… паразит ты мой научный… дескать, ирония-то какая…
Он медленно повернул голову. За стеклами очков — пустота, затянутая пурпурным туманом. — Клавдия Ивановна… — голос его донесся точно из-под ледяной корки. — Метафизическая ситуация критическая. Видите нитку? Это — генетическая память Красного. Если мы сейчас начнем Праздник — узел на реальности затянется навсегда. Дескать, выхода нет.
— Как это — нет?! — выкрикнула Клавдия. — У нас план! У нас выставка достижений!
— Выставка… — прошептал Николай. — Ирония в том, что экспонаты здесь — МЫ. Посмотрите на столы.
Клавдия глянула — и вскрикнула, прижав руки к груди. На столах вместо пирогов и меда лежали… осколки. Тысячи осколков от того самого лопнувшего телевизора, от хрустальных ладей , от молочных пирамидок. И каждый осколок светился изумрудным светом.
— Это — наш урожай, — сказал Николай Петрович. — Осколки искренности. Если Тот, кто мерит , признает их годными — он зашьет нас в эту землю этой чёрной нитью. Навечно.
В этот момент на сцену вышла Тот, кто видит образ — парижанка в голубом шелке. В руках она держала огромную иглу, к которой была привязана нить с катушки Николая.
— Начинаем! — провозгласила она. — Праздник Урожая объявляется открытым! Каждая баба должна принести свою обиду и положить на стол! Мы сошьем из них саван для Красного!
Анисья первая вышла к столу. Она дрожащими руками выложила старую, пожелтевшую фотографию своего мужа, что с войны не вернулся. — Вот… — прохрипела она. — Всю жизнь ждала… дескать, в горле-то сохнет…
Парижанка проткнула фотографию иглой. Чёрная нить, сделанная из волос, впилась в бумагу, и та мгновенно почернела, превратившись в лоскут гнилой ткани. — Принято! — рявкнул Председатель. — Инвентарный номер 14/1. Состояние: горькое!
— Клавдя! — закричала Анисья, падая на колени. — Помоги! Она мою память шьет! В глазах-то темнеет!
Клавдия Ивановна почувствовала, как внутри неё закипает та самая злая, деревенская ярость. Она рванулась к сцене, расталкивая серых теней. — Слышь, ты, в шелках! — закричала она. — Дескать, ирония судьбы! Не дам я тебе деревню портить!
Парижанка медленно повернулась к ней. Её седые волосы, выбившиеся из-под шляпки, нынче шевелились, точно живые змеи. — А что ты дашь, Ивановна? У тебя нитки нет. У тебя только пурпур на губах, который скоро сотрется. Ирония в том, что ты — просто лоскут, который возомнил себя кроем.
— Нитка есть! — Николай Петрович вдруг сделал шаг вперед, ломая свой аршин об колено. — Клавдия Ивановна! Васька! Тащите кота!
— Зачем?! — Клавдия схватила Ваську из пазухи.
— Кот — это медиум! — закричал Николай, и в его голосе снова прорезалась научная уверенность. — У него на шее шрам от пурпурной ленты! Это — обратный шов! Если мы сейчас соединим его с чёрной катушкой — цепь Нави замкнется на саму себя! Ирония ситуации: мы используем их же метод против них!
Клавдия подбежала к Николаю. — Что делать-то?!
— Бросай кота на катушку! — велел он. — И кричи сигналы точного времени! Прямо ему в ухо!
Клавдия Ивановна зажмурилась. Она подбросила Ваську вверх. Кот, паразит такой, в воздухе перевернулся, вцепился когтями в чёрную катушку и заорал так, что во всем Красном собаки завыли.
— БУМ! — закричала Клавдия, чувствуя, как из горла вылетает не звук, а чистый огонь. — ПЕРЕДАЕМ СИГНАЛЫ ТОЧНОГО ВРЕМЕНИ!
— БУМ! — подхватил Николай Петрович.
— БУМ! — отозвалось в репродукторе на столбе.
И в ту же секунду чёрная нить на катушке начала… раскручиваться. Да так быстро, что воздух вокруг Николая стал пурпурным. Волосы, из которых была сделана нить, начали превращаться в живых женщин — тени Марии, Катерины, всех пропавших — они вылетали из катушки, точно птицы из клетки.
Председатель закричал, его металлический диск на ухе лопнул со звоном, и из него хлынул огуречный рассол. Парижанка в голубом шелке начала съеживаться, превращаясь в маленькую каслинскую фигурку чертика.
— Ирония… — прошипела она напоследок. — Дескать… баланс…
Вдруг земля под площадью задрожала. Пурпурный лес кукурузы за околицей начал всасываться обратно в почву. Осколки на столах стали обычным стеклом, а чёрные столы — простыми деревенскими лавками.
Николай Петрович упал на колени, хватаясь за голову. Очки его разлетелись в прах. — Клавдия Ивановна… — прошептал он. — Мы… мы распороли их урожай.
Но радость была недолгой. Прямо из-под сцены начал подниматься КТО-ТО. Высокий, сухой, в длинном кожаном плаще. Тот, кто мерит. Аршинщик.
Он подошел к Клавдии. В его единственном желтом глазу не было гнева. Была только бесконечная, «шершавая» скука. — Ну что, Ивановна, — сказал он скрипуче. — Дескать, молодец. Пощапку показала. Только ирония в том, что ты нитку-то раскрутила, а УЗЕЛ остался. Аккурат у тебя в Сельпо.
— Какой узел? — прохрипела Клавдия.
— Мастер Луи Арпо перед смертью зашил в «Зингер» одну вещь, — Аршинщик указал своим железным аршином в сторону магазина. — Твое свидетельство о рождении, Клавдя. Ирония судьбы: ты думаешь, что ты человек, а ты — просто первая строчка в его черновике. Если ты сейчас не пойдешь и не распорешь этот шов — Красное исчезнет вместе с твоим первым вздохом.
Он повернулся и медленно пошел прочь, растворяясь в тумане.
Николай Петрович поднялся, опираясь на плечо Клавдии. Лицо его было белое, как мел. — Клавдия Ивановна… дескать… наука бессильна. Нам нужно в Сельпо. Последний раз, Ивановна. Либо мы шьем свою жизнь сами, либо нас… ликвидируют как некондицию.
Они двинулись к магазину. Деревня Красное нынче выглядела как старая декорация: дома покосились, тюль на окнах превратился в паутину, а из труб вместо дыма выходили тонкие струйки чёрной шерсти.
Дойдя до дверей Сельпо, Клавдия остановилась. Внутри было темно, но оттуда доносилось мерное, уверенное: — Тук-тук… Тук-тук… Тук-тук…
Машинка шила. Она шила её имя. Она шила её конец.
— Ну, паразит… — выдохнула Клавдия, доставая тяжелый ключ. — Пойдем, Николай Петрович. По-нашему, по-деревенски разберемся. С иронией, дескать.
Она еще не знала, что за этой дверью её ждет КТО-ТО, кто двадцать лет назад подарил ей первую губнушку и обещал ждать на нашей свадьбе.
Автор: Олеся. М.
Если вам нравится рассказ, угостите автора кофе (не является обязательным).
