Глава 5. Союзник
Кафе называлось «Ромашка» — пластиковые столы, засаленные меню, запах пережаренного масла. Марина сидела в углу, спиной к стене. Так видно вход.
Она пришла на пятнадцать минут раньше. Нервничала. Крутила в руках телефон, проверяла сообщения — ничего нового.
«Беляев. Друг Димы».
Она не знала никакого Беляева. Дима никогда не упоминал друзей. Вообще никого не упоминал — молчаливый, закрытый, весь в себе.
Может, ловушка? Крюков мог подослать кого-то. Проверить, что она знает. Выманить фото.
Марина сжала телефон крепче.
Дверь открылась. Вошёл мужчина — лет сорок, невысокий, жилистый. Небрит, мятый пиджак, глаза цепкие, быстрые. Осмотрел зал, увидел её, кивнул.
Подошёл. Сел напротив.
— Марина Александровна?
— Да.
— Саня. Александр Беляев. — Он не протянул руку, не улыбнулся. — Спасибо, что пришли.
— Откуда вы знаете Диму?
— Служили вместе. ОМОН, восемь лет. Потом он ушёл, я остался.
— И вы… — Марина замялась. — Вы верите, что он не убивал?
Саня посмотрел на неё долго. Потом — еле заметная усмешка.
— Я знаю Диму пятнадцать лет. Он много чего делал — хорошего и не очень. Но убивать безоружного человека в спину — не его стиль.
— Откуда вы узнали про меня?
— Слухи. Менты — народ болтливый. Говорят, уборщица из «Меридиана» ходила к адвокату с каким-то доказательством. Крюков нервничает, вызывал вас на допрос. — Он наклонился ближе. — Что у вас есть?
Марина молчала. Смотрела на него, пыталась понять — можно доверять или нет.
— Вы из полиции, — сказала она наконец. — Откуда мне знать, что вы не с ним заодно?
— Резонно. — Саня кивнул. — Но если бы я был с Крюковым — зачем бы мне писать вам? Проще было бы… — он сделал неопределённый жест, — по-другому.
— Как — по-другому?
— Не важно. Слушайте, у меня мало времени. Я кое-что нашёл на Крюкова. Кое-что серьёзное. Но мне нужно знать, что у вас. Иначе мы оба тыкаемся в темноте.
Марина молчала. Сердце колотилось.
Довериться или нет? Рискнуть или…
Крюков угрожал Косте. Если она промолчит — Дима сядет. Если заговорит — может, у них появится шанс.
Она достала телефон. Открыла галерею. Протянула ему.
— Вот.
Саня взял телефон. Смотрел на экран. Лицо его не изменилось, но глаза… Глаза стали жёстче.
— Когда это снято?
— В ночь убийства. Двадцать три сорок семь. Время — в метаданных.
— И на мониторе…
— Пустой коридор. Никакого Димы у двери Седова. Записи подменили.
Саня молчал. Смотрел на фото. Потом — на неё.
— Зачем вы это сфотографировали?
Марина почувствовала, как краска заливает щёки.
— Это… это не важно.
— Важно. На суде спросят.
Она отвернулась. Смотрела в окно — мокрая улица, машины, люди с зонтами.
— Я хотела сфотографировать Диму, — сказала она тихо. — Он мне… нравится. Глупо, да?
Саня молчал. Потом — короткий смешок.
— Не глупо. По-человечески.
Он вернул ей телефон.
— Это хорошо. Это очень хорошо. Но одного фото мало. Крюков скажет, что вы подделали метаданные. Что влюблены в подозреваемого и готовы на всё, чтобы его выгородить.
— Адвокат то же самое сказал.
— Адвокат прав. Нужно найти того, кто подменил записи. Или… — он замолчал, нахмурившись.
— Или что?
— Или найти другие доказательства против Крюкова.
Марина вздрогнула.
— Крюкова? При чём тут…
— При том. — Саня оглянулся, понизил голос. — Я нарыл кое-что. Пять лет назад у Крюкова умерла тёща. Нина Павловна. Жила в доме, который снёс Седов. Суд, поддельные документы, выселение. Через месяц — нашли в петле.
Марина смотрела на него. Не понимала.
— Вы хотите сказать…
— Я хочу сказать, что следователь, который сажает Диму за убийство Седова, имел личный мотив желать этому Седову смерти. Пять лет ненависти. Пять лет планирования.
— Но это… это безумие. Он же следователь. Мент.
— И что? Менты — тоже люди. Ненавидят, мстят, убивают. Я такого навидался — вы не представляете.
Марина молчала. Пыталась осмыслить.
Крюков. Спокойный, вежливый, с мягким голосом. Угрожал её сыну — походя, как будто о погоде говорил. И он же…
— Он убил Седова, — сказала она медленно. — А потом подставил Диму.
— Это версия. Пока — только версия. Но она объясняет всё. Почему Дима — идеальный подозреваемый. Почему записи подменили так профессионально. Почему Крюков нервничает из-за вашего фото.
— Он знает про фото?
— Догадывается. Иначе зачем бы вызывал вас на допрос?
Марина вспомнила кабинет Крюкова. Его улыбку. Фотографии на столе — мёртвая девочка, Седов.
«Подумайте о Косте. В колонии всякое бывает».
— Он угрожал мне, — сказала она. — Моему сыну. Сказал, что если я не замолчу…
Саня выпрямился. Глаза стали совсем жёсткими.
— Что именно сказал?
— Что в колонии бывают несчастные случаи. Конфликты с сокамерниками.
Саня выругался сквозь зубы.
— Сволочь. — Он помолчал. — Ладно. Это меняет дело.
— Как?
— Теперь мы знаем, что он боится. Боится вашего фото. Боится, что правда вылезет. Иначе зачем угрожать?
Марина смотрела на него. Надежда — слабая, робкая — шевельнулась в груди.
— И что мы можем сделать?
— Найти доказательства. Настоящие, неопровержимые. Такие, чтобы Крюков не смог отвертеться.
— Как?
Саня достал блокнот. Ручку.
— Записи с камер подменили. Значит, кто-то это сделал. Не сам Крюков — он не айтишник. Нужен специалист.
— И как его найти?
— У Крюкова есть знакомый. Лёша Воронов, двадцать пять лет. Хакер-фрилансер. Несколько лет назад попался на мелком мошенничестве, Крюков его отмазал. С тех пор — должен.
— Откуда вы знаете?
— Говорю же — менты болтливы. — Саня усмехнулся. — Этот Лёша делал для Крюкова разную мелочёвку. Пробивал людей по базам, ломал аккаунты. Ничего серьёзного — до сих пор.
— Вы думаете, он подменил записи?
— Думаю. И думаю, что он напуган. Одно дело — ломать почту неверной жене. Другое — покрывать убийство.
Марина смотрела на него.
— И что вы предлагаете?
— Найти его. Поговорить. Убедить дать показания.
— А если он откажется?
— Тогда придумаем что-то другое. — Саня встал. — Но сначала — найти. Я займусь этим. А вы… — он посмотрел на неё серьёзно. — Вы будьте осторожны. Крюков опасен. Если он поймёт, что вы не отступили…
— Я не отступлю, — сказала Марина.
Саня кивнул.
— Я так и думал. — Он положил на стол визитку. — Мой номер. Если что — звоните. Днём, ночью, неважно.
Он пошёл к выходу. Остановился у двери, обернулся.
— И ещё. Дима просил передать…
— Что?
— «Держись». Просто — держись.
Он вышел. Дверь закрылась.
Марина сидела неподвижно. Смотрела на визитку.
«Беляев А.С. Капитан полиции».
Держись.
Она сжала визитку в кулаке.
***
Крюков сидел в машине напротив кафе «Ромашка». Смотрел, как Беляев выходит, садится в старую «ладу», уезжает.
Потом — как выходит Тихонова. Стоит на крыльце, смотрит по сторонам. Прячет что-то в карман — визитку?
Крюков усмехнулся.
Беляев. Старый друг Громова. Капитан, оперативник. Лезет, куда не просят.
Он предполагал, что кто-то начнёт копать. Громов — не одиночка, у него есть прошлое, связи. Рано или поздно кто-то должен был появиться.
Но Беляев — это плохо. Он умный. Упрямый. И у него есть доступ к базам данных.
Крюков достал телефон. Набрал номер.
— Лёша? Это я. Нужно поговорить. Сегодня.
Голос в трубке — молодой, нервный.
— Что-то случилось?
— Ничего страшного. Просто… перестраховка. Приезжай на обычное место. Через час.
Он положил трубку. Смотрел, как Тихонова уходит по улице — сутулые плечи, быстрый шаг.
Упрямая женщина. Не понимает, с кем связалась.
Придётся объяснить.
***
Лёша жил в однушке на окраине — панельный дом, обшарпанный подъезд, запах кошек. Крюков поднялся на третий этаж, позвонил.
Дверь открылась почти сразу. Лёша — худой, бледный, с красными глазами от недосыпа. Майка, треники, сланцы на босу ногу.
— Проходите, Андрей Валерьевич.
Квартира — одна комната, заставленная компьютерами. Три монитора, провода на полу, пустые коробки от пиццы. Запах — пот, пыль, электроника.
Крюков прошёл к окну. Отодвинул штору, глянул вниз. Пусто.
— Как дела, Лёша?
— Нормально. — Голос нервный. — Что-то случилось?
— Пока нет. Но может.
Крюков повернулся к нему. Смотрел — спокойно, без улыбки.
— Ты хорошо поработал с записями. Чисто, профессионально. Я доволен.
— Спасибо…
— Но есть проблема. У уборщицы из «Меридиана» — фото. С камер. Оригинальное.
Лёша побледнел ещё сильнее.
— Как… как это возможно? Я же всё подчистил…
— Она сфотографировала монитор охранника. Телефоном. В ту ночь.
Молчание.
— Это… это плохо.
— Это проблема, Лёша. Проблема, которую нужно решить.
— Как?
Крюков подошёл ближе. Положил руку ему на плечо — по-отечески, дружески.
— Пока — никак. Я слежу за ней. Если она попытается использовать фото — у меня есть рычаги. Но ты… — он сжал плечо чуть сильнее, — ты должен быть готов.
— К чему?
— Ко всему. Если вдруг кто-то начнёт задавать вопросы — ты ничего не знаешь. Мы никогда не встречались. Записи ты не трогал.
Лёша сглотнул.
— А если… если докажут?
— Не докажут. Если ты будешь молчать.
Крюков отпустил его плечо. Отошёл к двери.
— И ещё, Лёша. Не вздумай бежать. Не вздумай говорить с кем-то. Я узнаю. И тогда… — он улыбнулся, — тогда тебе будет очень плохо.
Он вышел. Дверь закрылась.
Лёша стоял посреди комнаты. Руки тряслись.
Он влип. Господи, как он влип.
Одно дело — ломать почту, пробивать номера. Мелочёвка, за которую дают условку.
Другое дело — соучастие в убийстве.
Крюков использовал его. Сказал — просто подменить записи, ничего серьёзного. Не объяснил зачем. А теперь…
Лёша подошёл к компьютеру. Сел. Смотрел на чёрный экран.
Что делать? Бежать? Куда? У Крюкова — связи везде. Найдёт, достанет.
Молчать? И сидеть, ждать, пока за ним придут?
Или…
Он открыл браузер. Зашёл в облачное хранилище.
Резервная копия. Оригинальные записи с камер. Он сохранил их — на всякий случай. Крюков не знал.
Лёша смотрел на папку с файлами.
Страховка. Единственный козырь.
Если всё пойдёт совсем плохо — у него будет чем торговаться.
Он закрыл браузер. Откинулся на спинку кресла.
Ждать. Пока — просто ждать.
