— Маш, ты в зеркало сегодня вообще смотрелась? — Игорь брезгливо отодвинул от себя тарелку с наваристым борщом. — На тебе этот халат висит, как на огородном пугале. Да и борщ, честно говоря, опять пересолен. Ты рецепторы свои вместе с фигурой потеряла?
— Ты вообще понимаешь, что твоя мать завтра перепишет квартиру на этого проходимца? — Алина швырнула на кухонный стол смятый черновик документа. — Я это случайно у неё на тумбочке увидела! — Ой, Алин, ну не начинай, а?
Елена с силой потерла поясницу, которая давно и настойчиво ныла. Гудели ноги от усталости — шутка ли, с самого раннего утра на ногах, присесть было некогда. В старом родительском доме, пахнущем сухой древесиной, пылью и почему-то отсыревшей штукатуркой, работы оказался непочатый край.
— Опять пересушила, — голос Вадима прозвучал сухо и хлестко, как удар линейкой по столу. Он отодвинул тарелку с яичницей, даже не притронувшись к поджаристым краям. — Каждое утро одно и то же. Неужели за пять лет брака так сложно запомнить, что я люблю глазунью с жидким желтком?
В избе густо пахло сухой сосновой стружкой да застоявшимся, горьковатым печным духом. Керосинка на столе тихонько чадила, бросая по неровным бревенчатым стенам кривые, вздрагивающие тени. Иван сидел на колченогой табуретке, сгорбившись над чурбаком, и
Старая деревянная калитка скрипнула протяжно и жалобно, словно здороваясь после долгой разлуки. Сорокалетняя Анна остановилась у порога бревенчатого дома с резными наличниками и выронила из рук тяжелую дорожную сумку.
— Диван мы передвинем к окну, а твой компьютерный стол, Мариночка, придется убрать на лоджию. Он тут совершенно не к месту, — безапелляционным тоном заявила Антонина Васильевна, вынимая из необъятной клетчатой сумки хрустальные салатницы.
