Глава 8. Охота
Часы показывали тринадцать сорок пять. Крюков сидел в машине напротив здания прокуратуры. Смотрел на серые стены, на людей у входа, на часового у двери.
Пистолет лежал во внутреннем кармане. Холодный, тяжёлый.
Зорина ждала его в четырнадцать ноль-ноль. Через пятнадцать минут.
Он мог войти. Сесть напротив неё. Выслушать обвинения. Может быть — признаться. Рассказать всё: про тёщу, про Ирину, про пять лет ненависти. Про то, как Седов улыбался на суде, когда судья выносил решение о выселении. Про то, как Нина Павловна плакала, собирая вещи.
Про петлю в съёмной комнате.
Крюков закрыл глаза.
Нет. Не для того он ждал пять лет.
Он достал телефон. Набрал номер.
— Петров. Мне нужен адрес. Беляев — где он сейчас?
— Не знаю, Андрей Валерьевич. Он отключил телефон. Пропал с радаров.
— А уборщица? Тихонова?
— Тоже. С утра — никаких следов.
Крюков сжал телефон.
— У Беляева есть родственники за городом?
— Сейчас проверю… Да, двоюродная сестра. Записана дача в Малаховке. Адрес скину.
— Скидывай.
Он завёл машину. Развернулся. Поехал прочь от прокуратуры.
Зорина подождёт. Сначала — свидетели.
Марина проснулась от звука. Шаги на крыльце.
Она вскочила, сердце заколотилось. Комната — полутёмная, незнакомая. Дача. Точно, дача Сани.
— Тихо, — голос Сани из соседней комнаты. — Это я.
Он вошёл — в куртке, с пакетом в руках.
— Ездил за едой. Всё чисто, слежки нет.
Марина выдохнула. Села на диван.
— Который час?
— Два. Зорина уже должна была встретиться с Крюковым.
Он достал телефон. Нахмурился.
— Что?
— Сообщение от знакомого. Крюков не пришёл.
— Как — не пришёл?
— Не явился на встречу. Зорина ждала до половины третьего. Потом объявила его в розыск.
Марина похолодела.
— Значит, он…
— Бежит. Или ищет нас.
Саня подошёл к окну. Выглянул осторожно, из-за шторы.
— Надо уходить. Сейчас.
— Куда?
— Куда угодно. Только не здесь.
Лёша появился в дверях — бледный, взъерошенный, в мятой футболке.
— Что происходит?
— Собирайся. Уезжаем.
— Но…
— Быстро!
Марина схватила сумку. Телефон, документы, деньги — всё, что взяла с собой. Лёша метался по комнате, запихивал вещи в рюкзак.
Саня стоял у окна. Смотрел на дорогу.
— Чёрт.
— Что?
— Машина. Серая «тойота». Медленно едет.
Марина подошла. Выглянула.
Машина ползла по просёлочной дороге, мимо соседних дач. Остановилась у ворот.
Водитель вышел.
Крюков.
— Задняя дверь, — прошептал Саня. — Через огород, к лесу. Бегом.
Они выскочили на задний двор. Марина бежала, не оглядываясь. Мокрая трава, грядки, покосившийся забор. Перелезли — Саня подсадил Лёшу, тот чуть не упал.
Лес. Берёзы, осины, прошлогодние листья под ногами. Марина бежала, пока хватало дыхания. Потом — остановилась, согнулась пополам, хватая ртом воздух.
— Дальше, — сказал Саня. — Нельзя останавливаться.
— Я… я не могу…
— Можешь. Давай.
Он схватил её за руку. Потащил вперёд.
Сзади — треск. Кто-то ломился через кусты.
— Стоять! — голос Крюкова. — Полиция!
Саня обернулся. Выругался.
— Он один. Бегите, я задержу.
— Саня, нет…
— Бегите!
Он развернулся. Пошёл навстречу Крюкову.
Марина схватила Лёшу за рукав. Потянула в сторону, в густой подлесок. Они продирались через ветки, падали, поднимались. Марина не чувствовала боли — только страх, животный, первобытный.
Сзади — голоса. Потом — глухой удар. Ещё один.
Тишина.
Марина остановилась. Слушала.
Ничего. Только ветер в ветвях.
— Что… что с ним? — прошептал Лёша.
— Не знаю. Идём.
Они шли ещё минут двадцать. Вышли к просёлочной дороге — другой, не той, что вела к даче.
Марина достала телефон. Руки тряслись так, что она еле попала по кнопкам.
Набрала номер Сани.
Гудок. Ещё один. Ещё.
— Да? — голос хриплый, тяжёлый.
— Саня! Ты живой?
— Живой. Более-менее.
— Что случилось?
— Подрались. Он сильный, гад, но я сильнее. Вырубил его.
— И что теперь?
— Связал. Вызвал подкрепление — своих ребят, не ментов. Скоро заберут.
Марина почувствовала, как ноги подкашиваются. Прислонилась к дереву.
— Он… он арестован?
— Пока — задержан. Мной. Неофициально. Но Зорина уже едет. С группой захвата.
— Мы… мы можем вернуться?
— Нет. Идите к трассе. Там остановка, автобус до города каждый час. Доберётесь до прокуратуры — ждите меня там.
— Хорошо.
— И Марина…
— Да?
— Ты молодец. Правда.
Он отключился.
Марина стояла, прижимая телефон к груди. Слёзы текли по щекам — сами, без всхлипов.
— Эй, — Лёша тронул её за плечо. — Вы в порядке?
— Да. — Она вытерла лицо рукавом. — Да, в порядке. Идём.
Крюков лежал на земле, руки стянуты за спиной его же ремнём. Лицо в грязи, губа разбита. Саня сидел рядом на поваленном дереве, прикладывал к скуле мокрый платок.
— Зачем? — спросил он.
Крюков молчал.
— Пять лет. Пять лет ты ждал, планировал, готовился. Ради чего? Ради минуты, когда Седов упадёт? И что потом? Стало легче?
Тишина.
— Я знал таких, как ты, — продолжал Саня. — В ОМОНе видел. Парни, которые срывались. Которые переступали черту. Некоторых — понимал. Некоторых — нет.
— Ты ничего не понимаешь, — голос Крюкова был глухим, сдавленным.
— Тогда объясни.
Крюков повернул голову. Посмотрел на Саню — глаза красные, бешеные.
— Она сорок лет прожила в той квартире. Сорок лет. Вырастила дочь, похоронила мужа. А этот… этот урод пришёл с бумажками и сказал — вон. Судья продался, адвокат продался, все продались. И никто — понимаешь, никто! — не встал на её сторону.
— Ты мог найти другой способ.
— Какой?! — Крюков дёрнулся, ремень впился в запястья. — Я всё перепробовал. Жалобы, рапорты, суды. Система гнилая, Беляев. Прогнившая насквозь. Единственный способ добиться справедливости — взять её самому.
— И подставить невиновного?
— Громов… — Крюков отвернулся. — Громов — случайность. Он просто оказался не в том месте.
— Случайность. — Саня встал. — Человек, который и так несёт вину за смерть ребёнка. Который еле выкарабкался из ямы. И ты решил столкнуть его обратно. Ради своей справедливости.
Крюков молчал.
— Знаешь, что самое смешное? — Саня наклонился к нему. — Ты и Седов — вы одинаковые. Оба считаете, что правила не для вас. Что цель оправдывает средства. Что можно ломать чужие жизни ради своих целей.
— Я не такой, как он.
— Нет. Ты хуже. Он хотя бы не притворялся праведником.
Вдали — звук машин. Несколько, судя по шуму.
Саня выпрямился.
— Приехали.
Через минуту на поляну вышли люди — четверо в форме, с автоматами. За ними — женщина в строгом костюме.
Зорина.
Она подошла к Крюкову. Смотрела сверху вниз — лицо каменное, без эмоций.
— Андрей Валерьевич Крюков, — сказала она. — Вы задержаны по подозрению в убийстве Седова Артёма Павловича. А также в фальсификации доказательств, злоупотреблении должностными полномочиями и попытке уничтожения улик.
— Мне нужен адвокат, — прохрипел Крюков.
— Будет вам адвокат. — Зорина кивнула людям в форме. — Поднимите его.
Крюкова подняли, поставили на ноги. Он стоял — грязный, разбитый, сгорбленный. Ничего не осталось от спокойного, уверенного следователя. Только усталый человек, проигравший свою войну.
— Уведите, — сказала Зорина.
Его повели к машинам.
Зорина повернулась к Сане.
— Капитан Беляев. Вы понимаете, что действовали вне своих полномочий?
— Понимаю.
— И что это может иметь последствия?
— Понимаю.
Она смотрела на него долго. Потом — еле заметный кивок.
— Хорошо сработано.
— Это не я, — сказал Саня. — Это она. Тихонова. Без неё — ничего бы не было.
— Знаю. Я с ней поговорю.
Зорина пошла к машинам. Остановилась, обернулась.
— Капитан.
— Да?
— Громова освобождают. Прямо сейчас.
Саня кивнул.
Смотрел, как машины уезжают. Как Крюкова увозят — туда, где ему и место.
Потом достал телефон. Набрал номер Марины.
— Алло?
— Всё. Закончилось. Его взяли.
Тишина в трубке. Потом — всхлип. Потом — плач. Настоящий, в голос.
— Эй, — сказал Саня мягко. — Эй, не надо. Всё хорошо. Всё хорошо.
— Я знаю, — голос Марины дрожал. — Просто… просто не могу остановиться.
— И не надо. Плачь. Заслужила.
Он стоял на поляне, слушал её плач, смотрел на серое небо.
Закончилось.
Наконец-то закончилось.
