Глава 12. Полынь и золото Первое утро после Купалы выдалось в Пожнях тихим и каким-то звонким, точно кто-то невидимый протер небо чистой ветошью. Туман, который неделями стоял за околицей непроглядным забором, ушел, оставив после себя лишь легкую дымку в низинах.
Глава 29 Здание кабака показалось из тумана внезапно. Одноэтажное, приземистое, сложенное из серого камня, оно больше походило на дот, чем на питейное заведение. Над тяжелой дубовой дверью мигала вывеска: неоновый якорь потерял одну лапу и теперь светил тусклым, розовым светом.
Виктор не спал. Всю ночь он прислушивался к шагам за дверью, к кашлю в соседних палатах, к завыванию ветра в вентиляции. Каждое скрипение половиц казалось ему предвестником конца. Память подсовывала обрывки разговора с Савостиным, и каждое слово следователя жалило, как осиный рой. «Её уже нет…
Сознание возвращалось толчками, как будто кто-то рывками вытягивал Виктора из вязкого, черного болота. Сначала появились звуки: мерное «кап-кап», далекое хлопанье двери и какой-то странный, свистящий шум, который, как оказалось, издавали его собственные легкие.
Глава 24 — Дави их, Витя! — взревел Штырь, и этот крик, сорвавшийся на ультразвук, ввинтился в мозг не хуже пули. — Жми, с..а! Педаль в пол! Если встанешь — нам хана! И Ольке твоей хана! Жми-и-и! Слово «Олька» сработало как детонатор.
Виктор крепче сжал руль, обтянутый синей изолентой. ЗиЛ-130 — старый, разболтанный, с хриплым выхлопом — вибрировал всем своим железным нутром. Каждое подпрыгивание на выбоине отдавалось в ребрах тупой, тягучей болью.
Глава 2. Гости Ноябрь выдался тёплым — бабье лето задержалось, не желая уступать место зиме. Продавщицы на рынке жаловались, что капуста не квасится. А у «Каскада» каждый вечер выстраивалась очередь. Костя вёл учёт в школьной тетради: дата, фильм, количество зрителей, выручка.
