Глава 33 Центр города в середине дня казался Виктору декорацией к чужой, лощеной жизни. Здесь февраль не выглядел таким грязным и безнадежным: тротуары перед дорогими магазинами были вычищены до самого асфальта, а по проезжей части бесшумно катили иномарки
Глава 32 Виктор шел, пригнув голову, чувствуя, как мороз пробирается под куртку, впиваясь в раненое плечо сотнями раскаленных игл. Город вокруг локомотивного депо казался вымершим: ржавые остовы вагонов, занесенные снегом рельсы и черные провалы пустых
Глава 31 Виктор взял рюмку. Пальцы едва заметно подрагивали. Он выпил коньяк залпом, не почувствовав вкуса — только обжигающий огонь разлился по пищеводу, на мгновение притупляя ноющую боль в груди. — Я всё знаю про рейс, Валентин Степаныч, — выдохнул он, глядя в дно пустой рюмки.
Очередное февральское утро не принесло облегчения. Оно не вошло в комнату, а вползло — серой, липкой мглой, которая, казалось, сочилась прямо сквозь щели в рассохшихся оконных рамах. Холод в квартире был застоявшимся, тяжелым.
Глава 29 Здание кабака показалось из тумана внезапно. Одноэтажное, приземистое, сложенное из серого камня, оно больше походило на дот, чем на питейное заведение. Над тяжелой дубовой дверью мигала вывеска: неоновый якорь потерял одну лапу и теперь светил тусклым, розовым светом.
Прошло три дня после похорон. Три дня, которые Виктор помнил обрывками: тяжелый запах ладана, черная земля на гробе Ольги, Олеся, застывшая в своей недетской скорби, и тишина в квартире, от которой хотелось лезть на стенку.
Виктор не спал. Всю ночь он прислушивался к шагам за дверью, к кашлю в соседних палатах, к завыванию ветра в вентиляции. Каждое скрипение половиц казалось ему предвестником конца. Память подсовывала обрывки разговора с Савостиным, и каждое слово следователя жалило, как осиный рой. «Её уже нет…
