В маленькой двухкомнатной квартире на окраине города жизнь текла размеренно и предсказуемо. Вера Николаевна, статная женщина с проницательным взглядом и аккуратной сединой, по утрам заваривала чай в любимом фарфоровом чайнике, доставшемся ей от матери.
Осенние листья кружились под ногами, когда Вера Петровна неторопливо шла по аллее санатория «Лесная поляна». Холодный ветер пробирал до костей, но женщина упрямо продолжала свой ежедневный моцион. Врач настаивал на прогулках — два часа каждый день, несмотря на погоду.
Николай Иванович давно заметил: покойники не задают вопросов. Не спрашивают, как он справляется после похорон сына и невестки. Не интересуются, каково это — в шестьдесят три снова стать родителем для восьмилетнего мальчика.
Сообщение пришло ночью: «Папу увезли на скорой. Приезжай, если сможешь». От тети, с которой мы не общались три года. Я смотрела на экран телефона в темноте спальни, где спал муж, которого мой отец поклялся никогда не принимать.
Старые фотографии не умеют плакать — за них это делают люди. Нина Михайловна знала это как никто другой, когда в третий раз за эту неделю перебирала пожелтевшие снимки своей жизни. Октябрь за окном кружил листья с той же безжалостной небрежностью, с какой
«Сейчас время для семьи», — произнес Андрей, выключая звук телефона посреди важного звонка. Я чуть не поперхнулась чаем. За десять лет эти слова из его уст казались такими же невероятными, как признание в любви от робота.
В ординаторской пахло кофе и антисептиком. Елена сняла стетоскоп. Третье дежурство за неделю. Молодые врачи поглядывали на неё с уважением — Воробьева тянет за троих. А она просто не хотела возвращаться в пустую квартиру.
