Глава 10. Свидетель
Утром Вера рассказала Зое о сообщении Берестова.
Сидели на кухне, пили кофе. За окном моросил мелкий дождь — осень всё глубже забиралась в эти края.
— Нашёл, — повторила Зоя, глядя в чашку. — Нашу мать. В Твери.
— Да. Шестьдесят четыре года. Вдова. Двое взрослых детей.
— У нас есть брат и сестра?
— Получается, да. Сводные.
Зоя подняла глаза. В них было что-то странное — не радость, не страх, а какая-то растерянность.
— Целая семья. Которая о нас не знает.
— Или знает. Мы не можем быть уверены.
— Что будем делать?
Вера отставила чашку.
— Сначала — разберёмся с Куликовым. Поговорим с этим Лапиным. А потом… — Она помолчала. — Потом поедем в Тверь. Вместе.
Зоя кивнула. Медленно, словно принимая решение.
— Хорошо. Сначала Лапин.
Дом Семёна Лапина стоял на самом краю деревни — покосившийся, с просевшей крышей и заросшим огородом. Забор давно сгнил, калитка висела на одной петле.
Сотников остался в машине на дороге — на всякий случай. Вера и Зоя пошли к дому вдвоём.
Постучали. Долго никто не открывал. Потом за дверью послышались шаги — тяжёлые, шаркающие.
— Кого там несёт? — Голос хриплый, недовольный.
— Семён Григорьевич? Мы хотели поговорить. Насчёт Куликова.
Пауза. Потом дверь приоткрылась. В щели показалось лицо — небритое, опухшее, с красными глазами. Мужчине было лет пятьдесят пять, но выглядел он на все семьдесят.
— Кто вы такие?
— Меня зовут Вера. Это моя сестра Зоя. Мы… пострадали от Куликова. Как и вы.
Лапин смотрел на них настороженно. Потом дверь открылась шире.
— Заходите. Только не обессудьте — не прибрано.
«Не прибрано» — это было мягко сказано. Внутри царил хаос: грязная посуда, пустые бутылки, одежда на полу. Пахло застарелым перегаром и чем-то кислым.
Лапин сдвинул вещи со стульев, усадил гостей. Сам сел напротив, на продавленный диван.
— Ну? Чего хотели?
— Поговорить, — сказала Вера. — О Куликове. О том, что вы знаете.
— А с чего мне с вами разговаривать? — Он прищурился. — Может, вы от него. Проверяете, не болтаю ли лишнего.
— Мы не от него. — Зоя подалась вперёд. — Наоборот. Он нам угрожает. Хочет отобрать кое-что, что принадлежит нам по праву.
— Угрожает, значит. — Лапин усмехнулся криво. — Добро пожаловать в клуб. Тут полдеревни таких.
— Расскажите, — попросила Вера. — Что случилось между вами и Куликовым?
Он долго молчал. Смотрел в окно, где серое небо сливалось с серой землёй. Потом заговорил — медленно, тяжело, словно каждое слово давалось с трудом.
— Я работал на лесопилке двадцать три года. С самого открытия, ещё при старом Куликове — при Павле. Тот мужик был жёсткий, но честный. Платил вовремя, не обманывал. А потом он умер, и пришёл сынок.
— Геннадий.
— Он самый. — Лапин сплюнул в сторону. — Гнида. Простите за выражение, но иначе не скажешь. С первого дня начал воровать. Лес рубили — половина шла мимо отчётов. Деньги крутились — в карманы оседали. Рабочих обсчитывал, подрядчиков кидал. А кто рот открывал — тому быстро затыкали.
— Как?
— По-разному. Кого увольняли, кого запугивали. Одному парню машину сожгли — прямо у дома, ночью. Другому жену с работы выжили, подставили. Третий просто уехал — от греха подальше.
Вера слушала, чувствуя, как холодеет внутри. История была знакомой — типичный местный царёк, который держит всех в кулаке.
— А вы? — спросила она. — Что случилось с вами?
Лапин помолчал. Потёр лицо ладонями.
— Я молчал долго. Двадцать лет молчал, смотрел на всё это и молчал. А потом… — Он тяжело вздохнул. — Два года назад случилось ЧП. На лесопилке. Парнишка молодой — двадцать два года, только после армии — попал под станок. Руку оторвало.
Зоя охнула.
— Куликов виноват, — продолжил Лапин. — Оборудование старое, технику безопасности не соблюдали, инструктаж — для галочки. Я это знал. Все знали. Но Куликов всё замял. Парню выплатили копейки — и всё. А я… — Он сжал кулаки. — Я хотел рассказать правду. Пойти, куда следует, объяснить, как всё было на самом деле.
— И что?
— Куликов узнал. Через день меня выкинули. Без объяснений, без ничего. А когда я попытался жаловаться — оказалось, что я якобы пил на работе, воровал материалы, прогуливал. Документы сфабрикованы, подписи поддельные — но попробуй докажи. У него везде свои люди.
— В полиции? — переспросила Вера.
— Не все, конечно. Ваш Сотников — мужик честный, он в стороне. Но начальство… — Лапин махнул рукой. — Куликов умеет дружить с нужными людьми.
Тишина повисла в комнате. За окном каркнула ворона — резко, пронзительно.
— Семён Григорьевич, — сказала Вера. — У нас есть кое-что. Записи, которые Куликов очень хочет заполучить. В них — информация о нём, его семье и прошлом. Если это станет известно — ему конец.
Лапин посмотрел на неё остро.
— Что за записи?
— Дневники моей тётки. Она была… чем-то вроде местной знахарки. Люди ходили к ней со всякими проблемами. И она всё записывала.
— Антонина Васильевна? — Лапин выпрямился. — Знал её. Хорошая была женщина. Моей матери помогала, когда та болела.
— Так вот. В её записях есть правда о Куликове — кто он на самом деле. И Куликов это знает, поэтому угрожает нам, хочет забрать дневники любой ценой.
Лапин молчал, переваривая услышанное.
— Чего вы от меня хотите? — спросил он наконец.
— Помощи. — Вера посмотрела ему в глаза. — Вы двадцать три года работали на лесопилке. Видели, как Куликов ведёт дела. Знаете, где у него слабые места. Если мы объединимся — сможем его остановить.
— Остановить Куликова? — Он хмыкнул невесело. — Вы хоть понимаете, с кем связываетесь? У него деньги, связи, люди. А у вас что?
— Правда, — сказала Зоя тихо. — И мы друг у друга.
Лапин посмотрел на неё. На Веру. Снова на Зою. Что-то изменилось в его лице — не надежда, нет, но какой-то проблеск жизни в потухших глазах.
— Давно я ни с кем не разговаривал, — сказал он медленно. — Два года сижу тут, пью, жду непонятно чего. Думал — всё, конец, Куликов победил. А вы приходите и говорите — нет, не конец. Есть ещё шанс.
— Есть, — подтвердила Вера. — Небольшой, но есть.
Лапин встал. Прошёлся по комнате — от стены к стене. Остановился у окна.
— Ладно, — сказал он, не оборачиваясь. — Я расскажу. Всё, что знаю. Про лесопилку, про делишки, про людей, которых он обидел. Только учтите — если Куликов узнает, что я рот открыл…
— Не узнает, — сказала Вера. — Мы будем осторожны.
Он обернулся. В глазах появилось что-то похожее на решимость.
— Тогда слушайте. И записывайте, если хотите. История длинная.
Они проговорили три часа.
Лапин рассказывал — сбивчиво, перескакивая с одного на другое, но подробно. Имена, даты, случаи. Кому Куликов не доплатил, кого обманул, кого запугал. Где нарушал правила, как обходил проверки, с кем договаривался.
Вера записывала в блокнот, Зоя слушала. За окном дождь усилился, превратился в настоящий ливень.
Когда Лапин закончил, в комнате повисла тишина.
— Это… много, — сказала Вера наконец. — Очень много.
— Это только верхушка. — Лапин налил себе воды из чайника, выпил залпом. — За двадцать три года накопилось столько — хватит надолго разбираться. Если найдётся кто-то, кто не побоится копать.
— Сотников?
— Сотников — честный мужик, но он маленький человек. Участковый. Против Куликова ему не потянуть — раздавят. Нужен кто-то выше. Прокуратура, следственный комитет. Но там… — Он покачал головой. — Там тоже люди. И не все честные.
— Мы найдём способ, — сказала Вера. — Теперь, когда есть информация…
— Информация — это хорошо. — Лапин посмотрел на неё серьёзно. — Но будьте осторожны. Куликов — не дурак. Если почует опасность — ударит первым. И бить будет сильно.
— Мы знаем.
— Знаете — это хорошо. Главное — не забывайте.
Вера встала, протянула ему руку.
— Спасибо, Семён Григорьевич. Вы очень помогли.
Он пожал руку — крепко, неожиданно твёрдо для своего состояния.
— Если Куликов получит по заслугам — это будет лучшая благодарность. Два года я мечтал увидеть, как он падает. Может, теперь дождусь.
Они вышли из дома. Дождь немного стих, но небо оставалось серым, низким.
Сотников ждал в машине. Когда они подошли, опустил стекло.
— Ну что?
— Рассказал, — ответила Вера. — Всё рассказал. Теперь у нас есть с чем работать.
Сотников кивнул. В глазах мелькнуло что-то — не радость, но удовлетворение. Как у охотника, который наконец взял след.
— Тогда поехали. Нужно всё обдумать. И решить, что делать дальше.
Машина тронулась. Вера смотрела в окно на проплывающие мимо дома. Серые, мокрые, притихшие под дождём.
Деревня хранила свои тайны. Но тайны начинали выходить на свет.
И Куликов — хотел он того или нет — скоро об этом узнает.
