Глава 14. Тишина перед бурей
Два дня прошли в странном оцепенении.
Седова уехала, увезла отснятый материал. Обещала позвонить, как только сюжет будет готов к эфиру. Вера ждала — проверяла телефон каждые полчаса, вздрагивала от каждого звонка.
Куликов молчал. После того разговора — ни слова, ни знака. Это пугало больше, чем угрозы. Молчание врага — плохой признак. Значит, он что-то замышляет.
Сотников тоже это понимал.
— Затаился, — сказал он, заглянув вечером первого дня. — Ворота закрыты, машины нет. Соседи говорят — уехал куда-то утром, один.
— Куда?
— Неизвестно. Может, в район. Может, дальше. — Сотников нахмурился. — Не нравится мне это. Когда такие люди исчезают — жди неприятностей.
Вера кивнула. Внутри всё сжималось от тревоги, но показывать страх не хотелось.
— Мы готовы. Что бы он ни задумал — мы готовы.
— Надеюсь. — Сотников помолчал. — Я усилил патрулирование. Буду проезжать мимо вашего дома каждые пару часов. Если что-то заметите — сразу звоните.
Ночь прошла тихо. Слишком тихо.
На второй день Вера решила навести порядок в доме Антонины. После погрома там всё ещё царил хаос — разбросанные вещи, вспоротые подушки, выдвинутые ящики.
Зоя пришла помочь. Работали молча, сосредоточенно. Собирали осколки посуды, складывали одежду, выметали перья из углов.
— Странно, — сказала Зоя, разглядывая старую фотографию в треснувшей рамке. — Антонина хранила столько вещей. Каждая мелочь — как кусочек прошлого.
На снимке — молодая женщина с длинной косой, в простом платье. Рядом — девочка лет пяти, светловолосая, улыбчивая.
— Это она? — спросила Вера. — Антонина?
— Да. А девочка… — Зоя вгляделась. — Не знаю. Может, соседская. Или родственница какая-то.
Вера взяла фотографию, перевернула. На обороте — выцветшие чернила: «Тоня и Лидочка, лето».
Лидочка. Лида. Их мать.
— Смотри. — Вера показала надпись сестре. — Антонина знала нашу мать с детства. Они были близки.
— Поэтому мама доверила ей… нас. — Зоя села на край кровати. — Получается, Антонина всю жизнь хранила эту тайну. Присматривала за мной издалека. Никогда не рассказывала, но всегда была рядом.
— Она любила тебя. По-своему.
— Знаю. — Глаза Зои заблестели. — Теперь знаю.
Продолжили уборку. К вечеру дом выглядел почти как прежде — чистый, уютный, живой. Только пустота на месте дневников напоминала о случившемся.
— Жаль, что они пропали, — сказала Зоя. — Сорок лет записей. Целая жизнь.
— У нас остались копии главного. И память. — Вера обвела взглядом комнату. — А ещё — этот дом. Он теперь наш. Общий.
— Ты останешься? — Вопрос прозвучал неожиданно. — После всего этого… вернёшься в Москву?
Вера задумалась. Москва — это квартира, работа, привычная жизнь. Но там пусто. Там некого ждать и не к кому возвращаться.
А здесь — Зоя. Сотников. Новая семья, которую она только начала обретать.
— Не знаю, — ответила честно. — Пока — не знаю. Нужно сначала закончить начатое.
— А потом?
— Потом решу. — Вера улыбнулась. — Но обещаю — куда бы я ни уехала, буду возвращаться. Часто.
Зоя обняла её — крепко, по-сестрински.
— Этого достаточно.
Звонок от Седовой раздался на исходе третьего дня, когда солнце уже клонилось к закату.
— Готово, — сказала журналистка без предисловий. — Сюжет смонтирован, согласован с редакцией. Выходит завтра в вечерних новостях.
Сердце ёкнуло.
— Завтра?
— Да. В двадцать один ноль-ноль. Федеральный канал, прайм-тайм. — Голос Седовой звучал довольно. — Получилось сильно. Редактор сказал — будет резонанс.
— Я очень вам признательна.
— Не благодарите. Это моя работа. — Пауза. — Вера Сергеевна, будьте осторожны. После эфира Куликов может… отреагировать. Непредсказуемо.
— Я понимаю.
— Хорошо. Удачи вам.
Положила трубку. Руки дрожали — то ли от волнения, то ли от облегчения.
Завтра. Всего один день — и правда выйдет наружу.
Позвонила Зое, потом Сотникову. Оба приняли новость по-разному: Зоя — с тихой радостью, Сотников — с настороженностью.
— Буду рядом весь вечер, — сказал он. — На всякий случай.
— Думаете, Куликов что-то предпримет?
— Не исключаю. Когда человек загнан в угол — он опасен. — Голос стал мягче. — Но не волнуйтесь. Справимся.
Улыбнувшись в трубку, она ответила:
— Знаю.
Уже в сумерках случилось неожиданное.
Вера сидела на крыльце дома Антонины, смотрела на закат. Небо полыхало оранжевым и розовым, последние лучи солнца золотили верхушки деревьев.
К калитке подошла женщина. Пожилая, в тёмном платке, с палочкой. Баба Нюра — соседка через три дома, с которой Вера ещё не разговаривала.
— Можно? — спросила старушка, не заходя во двор.
— Конечно. Проходите.
Баба Нюра медленно поднялась на крыльцо, села рядом. Молчала долго, словно собиралась с духом.
— Слышала, вы с Куликовым сцепились, — сказала наконец. — Вся деревня говорит.
— Говорят?
— А как же. Новости здесь быстро расходятся. — Старушка покачала головой. — Смелая вы. Никто раньше не решался ему перечить.
— Кто-то должен был.
— Должен. Только не всякий отваживается. — Баба Нюра помолчала. — Я вот пришла сказать… Муж мой, покойный, работал у Куликовых. Ещё при отце, при Павле. Видел всякое. Рассказывал мне.
Вера напряглась.
— Что рассказывал?
— Разное. Про дела на лесопилке. Про то, как с людьми обходились. — Голос стал тише. — Бумаги кое-какие сохранились. Он берёг — говорил, пригодятся когда-нибудь. Может, вам нужны?
Сердце забилось быстрее.
— Какие документы?
— Бумаги разные. Старые записи. Бухгалтером работал, всё аккуратно складывал. — Баба Нюра посмотрела на неё внимательно. — Отдам вам. Только… боязно мне. Куликов узнает — не простит.
— Никто не узнает. Обещаю.
Старушка кивнула. Достала из-под платка свёрток — старый, пожелтевший, перевязанный бечёвкой.
— Вот. Берите. Делайте что считаете нужным. — Она встала, опираясь на палочку. — Василий бы одобрил. Он Куликовых терпеть не мог. Говорил — жулики они, рано или поздно за всё ответят.
— Спасибо. — Вера приняла свёрток. — Огромное спасибо.
Баба Нюра махнула рукой и побрела к калитке. У ворот обернулась.
— Удачи вам, дочка. Дай бог, справитесь.
Исчезла в сумерках. Вера осталась одна — со свёртком в руках и надеждой в сердце.
Развернула бумаги. Пожелтевшие листы, выцветшие чернила, печати и подписи. Старые записи — нужно разобраться, изучить. Может, здесь и правда что-то важное.
Закат догорел. Звёзды высыпали на тёмное небо. Вера смотрела на них и думала о том, что иногда помощь приходит оттуда, откуда не ждёшь.
Завтра всё изменится. Правда наконец выйдет на свет.
Она была готова.
